— Именно! Только помните, — товарищ Андрей посмотрел на них оценивающе, — родители их заняты очень, иногда дома не появляются неделями. Или месяцами.

— Мой папа тоже очень занят, — впервые заговорила Женя, — я его тоже редко вижу.

— Кажется, я все испортил, — развел руками уполномоченный. — Понимаете, ребята, это немножко не то. Они знают, что родители здесь, рядом, через дом или через два, за пять минут дойдешь, но… нельзя. Понимаете? Нельзя! Потом отец возвращается — и слова сыну или дочке не скажет, мысли у него совсем о другом. Это давит. От этого характер портится, настроение тоже. Вот я о чем.

— Мы поняли, — сказала Женя. — Правда, Тимур? Мы пойдем?

— Пойдемте вместе.

Товарищ Андрей приобнял за плечи, Тимура левой рукой, Женю правой, чуть подтолкнул вперед. Голос его чуть заметно изменился:

— Это, как в сказках говорят, присказка была. Теперь самое главное. — Он замолк на миг. — Там странные дети есть. Это коминтерновцы. Их пытали, они очень слабые, им долго лечиться придется.

— С ними нельзя говорить? — прямо спросила Женя.

— Можно, — ответил товарищ Андрей. — Но старайтесь их без необходимости не беспокоить. Сами увидите. Хорошо? Да, и еще… — на лицо уполномоченного набежала тень. — Их охраняют. Конечно, враги потеряли их след, но на всякий случай… Впрочем, что я вам объясняю, все вы понимаете!

— Понимаем, — бесстрастно произнесла Женя.

— Понимаем, — эхом повторил Тимур — и лишь в этот миг понял по-настоящему: так вот кого заметили шофер с лейтенантом снаружи, за оградой «Артека»! Вот о ком милиционер сказал, что они ходят там «еще с первой смены»…

— Ну и отлично. — Сейчас голос Андрея звучал бодро и дружески. — Кстати, вон уже и корпус ваш показался. Ты, Женя, в правые двери, а ты, Тимур, в левые. Видите, вожатые встречают? Это вас.

* * *

— Вон, смотри — идет, идет, идет! — прошептала Марлена. Нет, Марлеста. Пора бы уже запомнить: просто пухленькая — это Марлена, а толстая — Марлеста. По ночам они храпели на всю палату, из-за этого Женя сперва поссорилась с обеими чуть ли не до драки, и у нее прямо язык чесался язвительно заметить, что первая тельце наела за двоих, Маркса и Ленина, а вторая, получается, за троих… но, конечно, такое вслух было сказать нельзя. Ну и хорошо, потому что уже наутро они помирились.

Женя скосила глаза. Вот она, далеко впереди, на полдороги до моря, тень мраморной балюстрады — и вдоль нее медленно движется человеческая тень. Взрослая, мужская. Широкие плечи, чуть ли не в половину расстояния между балясинами, и длинный, до земли, медицинский халат.