Этому он, конечно, не у прабабушки научился. Но в московском дворе временами звучит и кое-что покруче.
—
И все равно бы им сейчас не миновать сцепиться, но тут оба парня попятились — не испуганно, а смущенно, не зная, куда девать глаза. Алик обернулся — и тоже отступил к ним, мгновенно покраснев до ушей.
— Здравствуйте, мальчики! — Женя ловко спрыгнула с высокого, ей по грудь, валуна. Встала рядом с Тимуром, положив ему руку на плечо. — Ну вы тут кричите — наверно, в дирекции слышно…
— Ой, извини, туташ, сестренка, — в один голос пробормотали все трое рахмоновцев, одинаковым же движением поднося руку к сердцу.
— За что? — озадаченно спросила Женя и прыснула.
В следующий момент они смеялись уже все впятером: с облегчением, забыв обо всем, что случилось только что и чего без малого не случилось. Как давние знакомые. Как лучшие друзья.
— Вот, адъютант, Гейке передай это, атаману Рахмонову. — Женя протянула Алику что-то маленькое. Тимур сглотнул: он до последнего мгновения не верил, что это окажется раковина… но именно она и лежала на Жениной ладони. — Скажешь — от его московского командира. Пусть… пусть слушает море. Он поймет.
— Конечно, передам, сестренка! — Алик явно был озадачен: ракушку он принял со всей серьезностью. Спрятал ее в карман — и весело, лихо отсалютовал.
— Я тебе что сказал? Не высовывайтесь! И ни звука!
— Ага, сказал! Только ты мне не командир вообще-то.
— Когда подан сигнал боевой тревоги — командир!
— Сейчас! Без меня, командир, тебя бы уже измолотили до кровавых синяков!
— А так могли нас обоих измолотить! И кто бы тогда Аэлиту обратно тащил?
Они замолчали. Некоторое время шли мрачные, дуясь друг на друга.
— Не сердись, ладно? — Женя не выдержала первой.
— Да ну тебя! — Тимур все еще не мог отойти. — Эти ребята… Я еще с Гейкой поговорю, как он их вообще принял в… Знаешь, что они говорили?