— Мне кажется, я могу заставить тебя передумать, — заявил Франга.

Его руки за барьером загадочно задвигались, между ним и Смитом заплясали звезды, словно стая светлячков, и тут же направились к нему с такой головокружительной, слепящей глаза скоростью, что уследить за ними было невозможно. А в следующее мгновение они превратились в потоки пламени. Оно окружило его и коснулось его щеки.

Смит невольно вздрогнул и постарался отодвинуться подальше от огня, ибо он был таким обжигающим и так жалил кожу, что не мог сравниться даже с лучом бластера. Он услышал, как наверху вскрикнул Ярол, и понял, что огонь добрался и до него. Смит сжал зубы и уставился сквозь мечущееся пламя на колдуна своими бледными, беспощадными глазами. Огонь окружил его со всех сторон, касаясь тела тысячью крошечных язычков, и каждое его прикосновение причиняло такую страшную боль, что вскоре ему начало казаться, будто каждый дюйм его тела охвачен мучительной агонией.

Сквозь слепящую боль и мерцание огня до него донесся скрипучий голос Франги:

— Ты выполнишь мою волю?

Смит упрямо покачал головой, мучительно сражаясь с болью и цепляясь за отчаянную надежду — единственное, что ему осталось: до тех пор, пока Франга не получит Звездный камень, он не посмеет его убить. Смиту и раньше приходилось испытывать боль, и он знал, что сможет ее терпеть до тех пор, пока Франга не согласится заключить с ним сделку. И Яролу тоже придется пройти через это испытание. Венерианин не выносил боли и быстро терял сознание. Смит надеялся, что этот момент нескоро наступит.

— Нет, — сказал он сквозь стиснутые зубы и прижался головой к скале, чувствуя, как пот течет по лбу, когда мимо проносятся обжигающие потоки пламени, наполняя его тело мучительной болью.

Франга коротко, жестко рассмеялся и махнул одной рукой. Перед глазами Смита звездный водоворот начал вспыхивать, точно отраженный от клинков тысячи ножей. Если раньше они пылали пламенем, теперь они были такими яркими, что ослепили его, и он был не в силах уследить за ними взглядом. Глубинная, обжигающая мука окатила его, и налетевший на него ураган боли изгнал все мысли о Франте, Джирел или Яроле. Он мог думать только о своем несчастном, страдающем теле. Он не осознавал, что изо всех сил сжал кулаки, а его скулы свело судорогой, когда он из последних сил пытался сдержать крик, рвавшийся из-за стиснутых зубов. Мир превратился в преисподнюю, наполненную невыносимым страданием, которое унесло его на своих раскаленных добела крыльях в глубины сияющего забвения. Смит не почувствовал, как у него подогнулись колени и он повис на запястьях.