Фудир задумался, затем покачал головой.

— Пока нет. Но вскоре поймет. Следует отдать ему должное. Он делает это ради нее, а не для себя.

— Отличное оправдание для любого деспота, особенно искреннего. А что насчет тебя, брат Фудир?

— Ты-друг, не зови меня так. Ты не пукка фанти, сахб. Только Братству позволено грить «брат».

— Фудир, если мы не братья после всего того, что пережили, само это слово теряет свой смысл. Ты тоже хочешь добиться любви бан Бриджит?

— Нет. Этот товар я могу купить в любом порту Спирального Рукава. Я бы хотел… Думаю, я бы хотел добиться ее уважения и не уверен, что смогу это сделать, пока она манипулирует мной через штаны. Впрочем, — задумчиво добавил он, — не могу утверждать, что мне не по вкусу эти манипуляции.

Хью покачал головой.

— А ведь она даже не красавица. Если судить объективно.

— Красота не бывает объективной. Сногсшибательная красотка с Югурта будет считаться уродиной на Меграноме. Но бан Бриджит знает, как слушать и что говорить. Есть терранская легенда об одной такой женщине по имени Клеопатра.

— Похоже, у терран имеются легенды на все случаи жизни. Но теперь ты знаешь, почему вероятность успеха тревожит меня не меньше, чем вероятность неудачи. Хотел бы я…

Фудир наклонил голову.

— Чего бы ты хотел?

— Чтобы мы тогда вдвоем с тобой атаковали весь этот клятый Хадрамоо.

— Да? Почему?

— По крайней мере, тогда у нас был бы шанс.

ОН КРАК

ОН КРАК

Ресторан представляет собой открытый спереди навес с барной стойкой вместо задней стены и тремя или четырьмя шаткими столиками. Еду готовит улыбчивая и болтающая на неразборчивом жаргоне дородная дама по имени Мамасита Тиффни. Арфистка с инстинктивным недоверием разглядывает помещение, но цыпленок-тикка, поданный с традиционной тортией и картошкой фри, оказывается выше всяких похвал. Девушка удивлена тем, что терранская кухня не получила более широкого распространения. Мамасита то и дело выносит из кухни тарелки с тиккой, роган-джошем,[67] хот-догами и саркратом. Время от времени Мамасита шутливо похлопывает человека со шрамами по затылку, называя его «стариком», и впервые арфистка видит искреннюю улыбку на том, что осталось от его губ.