— Ты хотя бы проводишь меня до хостела?

— Почему бы и нет? — отвечает человек со шрамами. — Я сегодня в недобром расположении духа. — Он ухмыляется. — Я ненавижу их. Напыщенного Гримпена. Самодовольного Грейстрока. Самоуверенного Хью О’Кэрролла. Бесчувственную женщину-ведьму.

— Людей нельзя описать одним прилагательным. Я поняла, что успела полюбить их всех. А что Фудир?

— Его я ненавижу сильнее прочих, ибо он всех их предал.

ГЯНТРЭЙ

ГЯНТРЭЙ

ЗДЕСЬ ТОЖЕ ДОМ

ЗДЕСЬ ТОЖЕ ДОМ

— Удивить Фудира было непросто, — говорит человек со шрамами, — но временами Маленькому Хью О’Кэрроллу это удавалось. Тем ранним утром он проделал это в последний раз.

Хью сидел на грязном крыльце, бросая орешки не менее грязным птицам. Увидев его, Фудир замер. Хью поднял глаза.

— Готов? — спросил он.

Фудир указал на орешки:

— Ты кормишь птиц, и они будут ждать новых подачек. Они станут кружить у входа и гадить на прохожих.

Хью бросил взгляд на улицу.

— И что бы изменилось?

— Своим видом ты приманиваешь всех воров Четырнадцатого района.

— Для воров еще слишком рано. Они предпочитают высыпаться. Как ты думаешь пробраться на военную верфь Уоткинса?

Фудир провел рукой по бахромчатому всенаряду и, зажав кисточку между пальцев, задумался о том, как преодолеть последнее препятствие.

— Что ты тут делаешь? Тебя жду. Я знаю, ты хочешь освободить Терру. Но теперь у людей из Своры появилась новая причина доставить Танцора Ардри.