— О космологии, — ответил он. — Особенно, я думаю, о классическом противоречии Хойла — Опика — Гамова. Суть этого противоречия заключается в следующем: замкнута Вселенная или открыта, конечна или циклична. Существовала ли она когда-нибудь в устойчивом состоянии или началась с большого взрыва.

Альберт снова помолчал, на этот раз, чтобы дать мне возможность усвоить материал. Я подумал, но без особого успеха.

— В этом как будто нет ничего полезного.

— Возможно, Робин. Но это некоторым образом связано с вашим вопросом о черных дырах.

«Проклятая счетная машинка», — с досадой подумал я, но вслух ничего не сказал. Альберт выглядел невинно, как ягненок. Он со вкусом попыхивал трубкой и выглядел спокойно и серьезно.

— Пока все, — сказал я и еще долго после этого смотрел на опустевший экран. Меня волновало, что, если Эсси спросит, почему я интересуюсь черными дырами?

Она не спросила. Эсси лежала, глядя на зеркало, которым был облицован потолок. Немного погодя она проговорила:

— Дорогой Робин, знаешь, чего я хочу?

К этому я уже был готов.

— Что, Эсси?

— Я хочу почесаться.

Я смог выговорить только «Ох!». Из меня как будто выпустили воздух, вытащили пробку. Я готов был защищаться — мягко, конечно, учитывая состояние Эсси. Но это оказалось не нужно. Я взял ее за руку.

— Я беспокоился о тебе.

— Я тоже, — спокойно ответила она. — Скажи, Робин, правда ли, что лихорадка возникает от каких-то мозговых излучений хичи?

— Похоже, правда. Альберт утверждает, что это электромагнитное излучение, но это все, что мне известно. — Я гладил вены на тыльной стороне ее руки, и она беспокойно шевельнулась. Но только от шеи и выше.

— У меня какие-то плохие предчувствия насчет хичи, Робин.

— Весьма разумно. И думаю, слишком мягко сказано. Я так, например, просто страшно боюсь. — Кстати, это было чистейшей правдой, я даже дрожал.

В углу экрана начал мигать маленький желтый огонек.

— Кто-то хочет поговорить с тобой, Робин.

— Подождут. Сейчас я разговариваю с женщиной, которую люблю.