Через половину часа в образовавшийся лаз неспешно вступил герметичный доспех — вышагивали ноги, двигались руки, изображая естественность, словно бессмысленный обитатель доспеха руководил ими сам. Будто бы капитан союзного борта обнаружил союзника и лично спешит ему на помощь.
Армия сервботов, между тем, стремительно восстанавливала энергоструктуру "Ачеха", на живую латая оборванные схемы и запитывая стабильные контуры по толстым кабелям, протянутым с корабля-донора. И "Ачех" предсказуемо оживал — но то была не жизнь, а прообраз комы. Интеллект-драйв судна давно уже мертв, все устройства работают по стандартным протоколам.
Но это и нужно — тем, кто управлял клоном и его доспехом. Герметизированные секции послушно распахивались перед союзником, признавая его сертификаты и идентификаторы. Там, где из-за близкого взрыва произошел перекос переборок — новые двери создавали мультитулы. И оружейные системы, тоже пробужденные поданной энергией, потворствовали этому бездействием — ведь не просто так все происходит, а в рамках "спасательной миссии", инициированной приказом действующего офицера, о чем непрерывно транслировал радиомодуль доспеха Это не вторжение, а значит нет смысла воевать за каждый квадратный сантиметр боевого корабля.
Угловая фигура между тем продолжала движение, сокращая расстояние до святая-святых: изолированного бункера "особой миссии". Даже с учетом того, что все двери остались целы, их приходится резать — допуска капитана оказалось не достаточно для их открытия. Протокол "антитеррор", активированный пять лет назад, признал бы только погоны на два ранга выше. На вскрытие трех стен, запененных меж собой пластобетоном, уходят добрые двенадцать часов. И целая прорва нервов тех, кто вынужденно не спит, напряженно всматриваясь в картинку телеметрии за тысячи километров.
Наконец, сервботы растащили в стороны материал последней переборки и шустро нырнули внутрь, расползаясь по стенами и активируя подсветку. На экранах наблюдателей возник некогда роскошный холл, разбитый, разорванный в клочья людской рукой — больше некому. Доспех двинулся дальше, в помещения, передавая картины людских тел в ярких тряпках, давным-давно бездыханных, бездвижных — раскиданные по постелям и в багровой накипи крови на полу. Вот мужчина с пожарным топором в руках навалился на тело другого — с игольником возле ладони. Целая группа тел восточной внешности, небрежно сложенная в углу. Разбитые бутылки коллекционного вина, подожженная мебель — следы некогда разыгравшейся драмы. Что должны были чувствовать люди, зная, что обречены? Наблюдатели единодушно предпочли не примерять произошедшее на себя.