Паскаль замер. Смерть была настолько близко, что разум просто смирился с ее неизбежностью и оставил все попытки к сопротивлению.

Робот долго «пялился» на охотника, затем подался немного в сторону, дабы «разглядеть» его спутника. Паскаль наклонил голову вслед за механизмом, закрывая собой Ригана.

– Назад, – прошипел он, отступая к двери.

Риган попятился.

– Почему оно не нападает, – спросил Джон едва слышно.

– Я же свой. Забыл?

Отступник переступил порог оказавшись в камере обеззараживания. Томас аккуратно достал ЭМИ гранату, позаимствованную в мастерских Ринго-манго, и большим пальцем руки сдернул предохранитель.

– Не стоит, Том, – произнес Риган вполголоса. – ЭМИ убьет тебя. Просто уходим.

– Угу.

Паскаль «уронил» гранату на пол и вышагнул за дверь.

– Закрывай!

Риган навалился на створку. Паук, среагировав на резкое движение ринулся в атаку, но ЭМИ граната сработала в этот момент, закоротив все его цепи.

– Держи! – закричал охотник, наваливаясь на двери.

Робот смог протолкнуть передние лапы в проем и долго бился в ослепительно белом свечении импульса. Послышался звон разбиваемого стекла и шум разливающейся жидкости, затем все стихло. Надолго.

– Ты там как? Живой, – спросил, наконец, отступник, тяжело дыша.

– Как будто, – ответил Томас. – Только руки-ноги онемели… почему-то.

– Черт дери, это было рискованно.

Волосы отступника поднимались над головой и липли к металлу едва он приближался к стенам.

Они вернулись внутрь помещения. Паук лежал на полу, распластавшись конечностями во все стороны. Одна из колб оказалась разбитой, человек, что был внутри естественно был мертв. Паскаль прошел вглубь. Проектор карты все еще выпускал пучок света, но сама голограмма постоянно дергалась и искажалась, реагируя на остаточный импульс сработавшей гранаты.

В каждой емкости находился, полностью созревший взрослый клон. Тела плавали в жидкости, обмотанные трубками и проводами. Консоли на колбах, оправившись от электромагнитного излучения, восстановили свою работу и принялись чертить графики показателей организмов: на всех двенадцати цилиндрах они были прямыми без всяких всплесков и перепадов. Вместо периодического пиканья, слышалось теперь ровное монотонное гудение, на высокой ноте.