— Вы действительно хотите попытаться узнать будущее по картам? Это же просто глупо. Вот уж действительно предрассудки!

— Нет, Мышонок, — возразил Катин. — От кого угодно можно было этого ожидать, но уж от тебя…

Мышонок махнул рукой, отрывисто и хрипло рассмеялся.

— Ты, Катин, и эти карты! Это кое-что.

— Мышонок, карты на самом деле ничего не предсказывают. Они просто дают научный комментарий существующей ситуации…

— Карты не научны! Это просто металл и пластик. Они не могут знать!..

— Мышонок, семьдесят восемь карт Тарота являют символы и мифологические сюжеты, в которых отразились сорок пять веков человеческой истории. Каждый, кто понимает эти символы, может манипулировать диалогами и ситуациями. В этом нет никакого суеверия. И «Книга Перемен»[7], и даже халдейская «Астрология» становятся суевериями только тогда, когда ими злоупотребляют, пытаясь находить конкретные указания там, где существуют только советы и предположения.

Мышонок опять издал неопределенный звук.

— В самом деле, Мышонок! Эти рассуждения в высшей степени логичны. А ты говоришь так, словно живешь тысячу лет назад!

— Эй, капитан! — Мышонок отвел взгляд от ковра, поднял глаза на уровень локтя капитана и покосился на колоду на коленях у Тай. — Вы верите во все эти вещи? — его рука упала на предплечье Катина. Только сжимая что-то, она могла оставаться неподвижной.

В тигриных глазах под рыжими бровями появилось выражение мучительной боли, Лок усмехался.

— Тай, мне на картах погадай.

Она перевернула колоду и стала пересыпать карты с ладони на ладонь.

— Капитан, вы одну выбирайте.

Лок опустился на корточки, чтобы видеть. Вдруг он остановил мелькающие карты пальцем.

— «Космос», она, пожалуй, подойдет, — назвал он карту, которую указал палец. — В этой гонке приз — Вселенная. — Он взглянул на Мышонка и Катина. — Как вы считаете, стоит начинать гадание с космоса? — высоко поднятые массивные плечи делали «боль» более отчетливой.

Мышонок в ответ только скривил темные губы.

— Продолжайте, — произнес Катин.

Лок вытянул карту.

Утренний туман колыхался меж берез, тисов и остролиста, на переднем плане прыгала и кувыркалась на фоне синего рассвета обнаженная фигура.