Мадам Ламоль, божественная Зоя, говорила иногда, щуря на солнце светло-серые глаза: «Сделайте глупость! Для меня. Ну я вас очень прошу…»

Да, она говорила так. Другим.

Но она никогда не делала глупостей сама.

* * *

Тяжелая столешница из натурального камня. Это хороший признак — не мелочатся, значит. Ваза с фруктами, розетка с конфетами, кофе со льдом, топи-кола в запотевшем бокале.

— Угощайтесь.

— Благодарю.

Деликатно — одну карамельку двумя пальчиками. Пальчики, между прочим, тщательно отмытые и наманикюренные при непосредственной помощи ненового, но весьма неплохого дорожного наборчика одной не ко времени зазевавшейся туристочки, костюмчик почищен и выглажен в припортовом туалете, личность приведена в порядок и даже слегка подмазана. Не хватает только бус, тех самых хрустальных светящихся бус, на которые Зоя в свое время поймала Роллинга. Зато есть наградные листы, а это тоже немало…

В перстне белого металла — узкий сиреневый камень. Он ярко высверкивает, когда холеные пальцы диспетчера перебирают распечатки. Здесь не экономят и на документах, предпочитая не листать в виртуале, тоже хороший признак. Только вот камень… Сиреневый, словно крест в карточке. Символ окончательности…

— Вы знаете наши условия?

— Да.

— Аванс небольшой, зато на все время контракта персонал поступает на полный пансион…

— Меня это устраивает.

Снова шелест бумаг.

— У нас вахтовая система и нет особых условий для детей…

— Я не собираюсь размножаться.

— Что ж, это снимает вопрос. Амазонкам мы рады всегда. И им у нас, я бы сказала, неплохо. Многие продлевают контракты, и не раз. Есть возможность профессионального и должностного роста… Вы ведь офицер? Чиф?

— Джорент.

— Ну, это тоже неплохо. У джорентов больше амбиций. Когда вы сможете приступить?