— Здесь что–то не так, — заявил капитан, — я заметил тебя, — лишь когда ты махнул рукой. Это, конечно, вход, его прятали и с большим искусством.

— Значит, дело стоило того, — Саймон махнул рукой в сторону, пещеры. — Зачем нам любая сокровищница, если в ней не окажется воды?

— Воды! — слабым голосом отозвался Дживин. — Где вода, капитан? — спросил он у Кориса.

— Надо идти, друг. Впереди еще долгий путь.

Они сразу же поняли, что внутрь пещеры можно пролезть лишь выбранным Саймоном способом: на локтях и коленях, и Корис еле–еле втиснулся в узкую горловину, расцарапав плечи и руки.

Они попали в какой–то коридор, такой узкий, что света в нем не было вовсе и они еле ползли вперед, держась руками о стенки. Саймон, что полз первым, искал путь на ощупь.

— Тупик! — вырвалось у него, когда протянутые вперед руки коснулись каменной стены. Впрочем, он поторопился: справа забрезжил слабый свет и стало понятным, что коридор под прямым углом поворачивает направо.

Здесь можно было уже различить камни, и они ускорили шаг. В конце коридора их ожидало разочарование. Свет не стал ярче, и хотя они вышли куда–то, их ожидали сумерки, а не солнце.

Источник этого света сразу привлек внимание Саймона, заставив позабыть о собственных ранах и болячках. Вдоль стены по прямой тянулся ряд круглых окошек, похожих на иллюминаторы корабля. Трудно было понять, почему они не заметили их с берега, ведь теперь они снова были над тем местом, куда их выбросили волны. В лучах света в окнах клубились пылинки.

Впрочем, света хватало, чтобы разглядеть единственного обитателя этой каменной палаты. Он устроился в каменном кресле, вырубленном из того же камня, что и его подножие, уложив руки на широкие подлокотники. Голова его, словно в глубоком сне, упала на грудь.

И только когда дыхание Дживина рядом вдруг стало похожим на сдержанный всхлип, Саймон наконец догадался, что они стоят в усыпальнице. Пыльная тишина заколоченного гвоздями гроба охватила их.

Потрясенный и растерявшийся от слабости, Саймон подошел к двум плитам, на которых стояло кресло, и нахально уставился на сидевшего. Пыль густым слоем покрывала и усопшего и его трон. И все же Трегарту стало ясно, что к расе Эсткарпа или Горма усопший вождь, священник, король или кто угодно не принадлежал.

Пергаментная темная кожа была гладкой на вид, словно искусный бальзамировщик разгладил ее. Склоненное лицо выдавало великую мощь и мужество, самой заметной чертой в лице был выступающий крючковатый нос. Небольшой острый подбородок, закрытые, глубокопосаженные глаза. Казалось, этот гуманоид происходил от птиц.