В голове Саймона пульсировала тупая боль, по ее изменениям он мог узнавать «холодно» или «горячо». Особенно тяжкий удар повернул его в кривую улочку. На нее выходили в основном глухие стены, в немногих занавешенных окнах не было света.

Они прибавили шагу, Саймон оглядывал все окна, опасаясь заметить в одном из них людское лицо. И тут он увидел… дверь из видения. Он остановился возле нее, слегка задыхаясь, не от движения, нет, от бушевавших в груди чувств. Подняв кулак, он стукнул по прочному порталу.

Не дождавшись ответа, он ощутил странное разочарование. А потом толкнул дверь и почувствовал, что она заперта на засов.

— А ты уверен? — подзадорил его Корис.

— Да! — Никакой задвижки на двери не было, распахнуть ее было нельзя, но там за ней была та, что звала его сюда издалека.

Отступив на шаг—другой, Корис измерил глазом высоту стенки.

— Попозже, когда стемнеет, можно будет перелезть, только как бы не заметили.

Отбросив осторожность, Саймон грохнул кулаком в дверь, загремевшую как барабан. Корис ухватил его за руку.

— Ты хочешь перебудить всю армию герцога. Давай–ка засядем в таверне, когда настанет ночь — вернемся.

— В этом нет нужды.

Топор Кориса поднялся над плечом, рука Саймона была уже на самостреле. Дверь приоткрылась, и тихий невыразительный голос донесся через щель. Между кирпичной стеной и деревянной дверью показалась фигура молодого человека. Он был много ниже Саймона, даже Корис был выше его и как–то уж слишком тонок. Верхнюю часть лица юноши прикрывало забрало боевого шлема. На кольчуге не было кокарды господина.

Переведя взгляд с Саймона на капитана и словно удостоверившись, он отступил в сторону, приглашая их войти. Они вошли в сад, где на аккуратных клумбах торчали сухие побитые морозом цветы, миновали пустой фонтан, его каменная чаша осыпалась, и только утка с обломанным клювом тщетно дожидалась воды.

Другая дверь привела их в дом, и лучик света из нее был знамением привета. Молодой человек задержался, закрывая дверь в сад, и заторопился пройти вперед. Но дверь уже отворилась.

Саймон видел ее в лохмотьях, спасающейся от своры собак. Видел и в скромном одеянии своего ордена. Ехал рядом с ней, облаченной в кольчугу гвардейца. А теперь она была в алом расшитом золотом платье, на пальцах поблескивали кольца, короткие волосы покрывала сетка, усеянная самоцветами.

— Саймон! — Она не стала простирать к нему руки, здороваться иными словами, просто позвала по имени, но ему было тепло и приятно. — И Корис, — мягким смешком она словно пригласила их разделить эту шутку и склонилась в реверансе придворной дамы: — Неужели вы, господа, прибыли с вопросами к Мудрой города Карса.