— Становитесь в углах звезды, по одному в вершине, — приказал из тумана голос ведьмы. — Саймон, иди сюда.

Двинувшись на зов, он потерял из виду Кориса и другого мужчину. Белая рука потянулась к нему и схватила его ладонь. Под ногами он видел угол звезды.

Вдалеке кто–то запел… Позабыв обо всем, Саймон словно парил в облаке. Ему было жарко, но тепло не снаружи, — изнутри. Теплота эта исходила из тела, стекала по правой руке. И Саймон подумал, что, будь это возможно, он увидел бы и как течет алая кровь в его жилах. Его окружал теперь густой серый туман, в котором исчезли остальные. О существовании собственного тела можно было судить лишь по ощущениям.

Распев становился все громче. Он помнил, что уже слышал этот поющий голос… Тогда его звук порождал в нем вожделение, желание тут же удовлетворить страсть. Лишь напряжением всей силы воли удалось ему тогда осилить соблазн. Теперь этот голос действовал уже иначе, и он не испытывал этой жажды обладания.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть клубы тумана, и отдался во власть этого голоса… Каждая нота пульсировала в его теле, становилась частью его, въедалась в плоть и кости, а теплый поток все еще истекал из руки.

Потом ладонь его бессильно упала на бедро. Пение затихало, и поток перестал истекать. Саймон открыл глаза. В окружавшей стене тумана появились просветы. В одном из них показалась уродливая харя, не лицо — карикатура на человека. Но в глазницах сардонически ухмылялись глаза Кориса. Чуть поодаль виднелось другое лицо, с коростой от какой–то болезни и вытекшим глазом.

Тот, с глазами капитана, перевел взгляд от Саймона на своего соседа и осклабился в широкой усмешке, показав гнилые желтые клыки:

— И хороша же компания! — воскликнул он.

— Одевайся! — резко сказала ведьма из рассеивающегося тумана. — Сегодня вы вышли из трущоб Карса грабить и убивать. Разве честный человек воспользуется таким случаем?

Они натянули свою собственную одежду, стараясь выглядеть похуже — все же отбросы общества, — а Корис подобрал с пола… Нет, не топор Волта… — покрытый ржавчиной шест с крюком на конце, о назначении которого Саймон постарался не думать.

Чтобы оглядеться, зеркала не было, но было нетрудно догадаться, что внешний вид его ничуть не более респектабелен, чем у прочих. Конечно, он ожидал, что и ведьма и Бриант переменятся тоже, но их новый облик озадачил его… Дева Эсткарпа стала старухой, грязные седые пряди свисали на сгорбленные плечи, вся ее фигура была пропитана застарелым пороком. Юнец же стал полной ее противоположностью. Саймон не мог скрыть удивления: перед ним стояла девушка, наряженная в алое с золотым платье ведьмы.