— Во всяком случае не в Тревампере и не поблизости от него, — быстро ответил он. — Но закрытое на засовы окно… Что–то похожее я слышал, — он потер лоб, пытаясь припомнить. — Окно… Никогда не открывающееся окно! Ну, конечно же, твердыня в ложбине Фроме! Есть старинная легенда, что из одного из окон средней башни этой твердыни можно увидеть дальние горы. И если случится с мужчиной такое, то в урочный час он садится на коня и уезжает… и никогда не возвращается. Как ни искали пропавших, даже следов их не удавалось найти. Поэтому господа в замке не живут, только стоит гарнизон. А окно это всегда крепко заперто. К тому же происходило все это во времена наших дедов.

— Возможно, в этой твердыне вновь поселился кто–то из Властителей. Разве не ты уверял меня, что мой брат обручен? Теперь, судя по тому, что я видела, он повенчан. И все–таки бросил свою госпожу, чтобы стремиться к этому?.. Скорее в ложбину Фроме!

Так мы приехали в эту твердыню, но встретили нас там весьма странно. И когда стража у ворот приветствовала меня как лорда Элина, я не стала ничего объяснять. Хотела сперва разузнать о брате побольше, а потом уже задавать вопросы. Я сказала, что ездила на разведку и все расскажу в должное время. Не слишком–то убедительно, конечно, но люди не возражали, они, казалось, рады были вновь видеть своего господина.

Молчал и Джервон. Только с удивлением глянул на меня и тут же отвернулся, согласившись с принятой мною ролью. Я немедленно воспылала великим желанием видеть благородную госпожу, жену мою. Я ведь была права, и Элин уже повенчался с госпожой Бруниссендой.

Мужчины улыбались, подсмеивались и перешептывались. Я даже догадалась, что их жесты имеют отношение к новобрачным — верно, так заведено в мужских компаниях. Только один из приближенных, самый старший, сказал, что госпожа занемогла после моего отъезда и более не покидает своих палат. Тут изобразила я на лице великую озабоченность и пришпорила коня.

Наконец вошла я в ту самую комнату, что открылась мне тогда в раковине. И та же девушка лежала на постели, хотя рядом с ней теперь была женщина постарше, чем–то напоминавшая Офрику. Поэтому поняла я, что и она принадлежит к Мудрым.

— Элин! — девушка вскочила, бросилась ко мне, даже одежды распахнулись… от слез распухли ее щеки, блестели на них свежие слезинки. Но женщина смотрела только на меня, потом подняла руку и начертила в воздухе известный мне знак, и я, не успев подумать, ответила им же.

Удивленно открылись глаза ее. Но Бруниссенда уже обняла меня, обхватила за плечи, называла именем брата, допытывалась, где я был и зачем ее покинул. Я слегка отстранила ее — ведь не мне, брату, было предназначено такое приветствие.