Это была очень старая дорога, то тут, то там видно было, что поработал кто–то, прокладывая ее. Но кто? Люди? Едва ли… Ведь до нас в этих краях бывали только пастухи, охотники да бродяги. Значит, была эта дорога путем Древних.

— Она проходит в лиге от брода, — сказал Джервон, — но там она как раз поворачивает в сторону от моря. Мы воспользовались ею лишь потому, что коням легче было выдержать погоню на этой дороге. Но откуда и куда она ведет… — Он пожал плечами.

— «Древние ее делали, и кто знает, что они при этом думали», — так говорят в Долинах, но я — то знала, что какая–то мысль была в основе всего, что оставалось от Древних, пусть и непонятная всем.

— Но вы–то ведь не из Долин, — арбалетной стрелой, смертельной, нацеленной прозвучала эта фраза.

Смертельной? Почему пришло мне в голову это слово? Но я ответила правду.

— Я родилась в Роби, и потому народ Долин — мой народ. Но родители мои приплыли из–за моря, и не из Ализона, а из другой страны, уже воевавшей с Псами. Как только отец услышал про их вторжение, он сразу же отправился воевать. И раз мы с тех пор ничего не слыхали о нем, он, должно быть, погиб. А мать моя умерла, родив Элина и меня. Таково мое происхождение, мечник.

— Нет, от людей Долины в вас нет совершенно ничего, — продолжал он, словно пропустив мои слова мимо ушей. — Они рассказывали о вас странные вещи, эти жители брошенной Роби…

— Как и о любой Мудрой, — возразила я. Нечего было сомневаться, что наговорили ему всякого, ведь только с Офрикой была я близка. А женщины Омунда давно отворачивались, если я проходила мимо. И мужа у меня не было, нельзя Мудрой выходить замуж. Это тоже отделяло меня от остальных. Если бы у нас было побольше крепких мужчин, меня бы, конечно, заставили выбрать себе пару, а поскольку предпочла бы я этому… словом, не мне хранить очаг любого из мужчин Роби.

— Больше, чем о Мудрой. Они шепчутся о ваших сделках с Древними. — Ни благоволения, ни отвращения не было в его голосе, одно только любопытство. Словно воин, который интересовался неведомым оружием.

— Если бы я только могла! Тот, кто имеет дело с Древними, будет жить совершенно иначе, не так, как мы… Разве не рассказывают люди, что они всемогущи: могут возвести за ночь твердыню, в одночасье разогнать вражьи полчища, вырастить дивный сад на голой скале? Все это видел ты в нашей Долине?

К моему удивлению он расхохотался.

— Конечно, нет, щитоносица. Не мне судить о познаниях Мудрой, из деревни она или из Храма. А по–моему, Древние не слишком интересуются нашими делами. Возможно, им они кажутся мышиной возней, и потому они равно не церемонятся со всяким, кто дерзнет нарушить их покой.