Кому нужна ведьма, даже хорошая, когда есть больница на тысячу коек, с рвущимся в бой персоналом… однако лишь семь из этих коек заняты настоящими людьми? (Остальные койки занимали человекоподобные роботы, на которых медики могли тренироваться, дабы не впасть в уныние. Само собой, они могли лечить недолюдей – животных в человеческом обличье, которые выполняли тяжелую и утомительную работу, пережиток почти идеальной экономики, – но животные, даже недолюди, не имели права посещать человеческие больницы. Заботу о больных недолюдях брал на себя Инструментарий – отправляя их на бойню. Было проще вывести новых недолюдей, чем лечить старых. Более того, нежный, заботливый больничный уход мог заронить в них всякие мысли. Например, мысль о том, что они люди. С общепринятой точки зрения это было нехорошо. И потому человеческие больницы пустовали, а недолюдей, которые четыре раза чихнули или которых один раз вырвало, забирали, и больше они никогда не болели. На свободных койках лежали пациенты-роботы, проживавшие бесконечные циклы людских травм и заболеваний.) Для потомственных, обученных ведьм не осталось работы.

Однако рубин вздрогнул; в программе действительно произошел сбой, и для Фомальгаута III был выписан родовой номер на «терапевта-любителя общего профиля, женского пола, для непосредственного использования».

Намного позже, когда завершились все перипетии этой истории, было проведено расследование происхождения Элейн. Когда лазер дрогнул, в машину одновременно попали исходный заказ и поправка. Машина засекла противоречие и передала обе заявки контролеру, настоящему человеку, который занимался этой работой семь лет.

Он изучал музыку, и ему было скучно. Его срок был так близок к завершению, что он буквально считал дни, оставшиеся до свободы. И попутно занимался переаранжировкой двух популярных песен. Одна называлась «Большой бамбук», примитивная вещь, пытавшаяся пробудить в человеке первобытную магию. Другая была о девушке, «Элейн, Элейн», которую песня призывала «не делать больно парню своему невольно». По отдельности ни одна из этих песен не имела значения; однако вместе они повлияли на историю, сперва незначительно, а впоследствии очень сильно.

У музыканта было полно времени, чтобы практиковаться. За все семь лет работы он ни разу не сталкивался с по-настоящему чрезвычайной ситуацией. Время от времени машина присылала ему отчет, но музыкант говорил машине самой исправить ошибки, и та неизменно это делала.

В тот день, когда произошел случай с Элейн, контролер пытался отточить свою игру на гитаре, очень старом инструменте, предположительно пришедшем из докосмического периода. Он в сотый раз играл «Большой бамбук».