(«Сумасшествие» – редкое заболевание, заключающееся в том, что человеческий разум неадекватно воспринимает окружающий мир. Элейн подошла близко к этому состоянию до встречи с С’джоан. Она была не единственной сумасшедшей, но ее случай был редким и подлинным. Ее жизнь, лишенная возможности развиваться, обратилась внутрь себя, и ее сознание ринулось штопором вглубь, к единственной ведомой ему безопасной гавани – психозу. Сумасшествие всегда лучше, чем Х, а Х у каждого пациента свой, личный, тайный и невероятно важный. Элейн сошла с ума в нормальном смысле; заданная и предначертанная ей карьера была ошибочной. «Терапевты-любители, женского пола» были запрограммированы на решительную, автономную, независимую и стремительную работу. Такие условия труда существовали на новых планетах. Эти женщины не были запрограммированы, чтобы консультировать других людей; в большинстве мест консультировать было некого. Элейн выполнила то, что ей предписали на Ан-фанге, все инструкции, вплоть до химического состава своей спинномозговой жидкости. Она была неправильной – и даже не догадывалась об этом. Безумие было намного приятней осознания того, что она не является самой собой, не должна была родиться и обязана своим существованием ошибке дрогнувшего рубина и беззаботного молодого человека с гитарой.)

Она нашла С’джоан – и миры покачнулись.

Они встретились в месте, которое прозвали «краем света», где в подземный город падали лучи солнца. Это само по себе было необычным; однако Фомальгаут являлся необычной и неуютной планетой, где погодные неистовства и людские прихоти доводили архитекторов до яростных замыслов с гротескной реализацией.

Элейн шагала по городу, втайне безумная, высматривая больных людей, которым могла бы помочь. Ее пометили, закодировали, создали, родили, вырастили и обучили для этой работы. Работы не было.

Она была умной женщиной. Ясный ум служит безумию не хуже, чем здравомыслию – а именно, очень неплохо. Ей ни разу не пришло в голову отказаться от своей миссии.

Люди на Фомальгауте III, как и на самой Родной Земле, красивы почти одинаковой красотой; лишь в далеких, малодоступных мирах человеческий род в попытках выжить становится безобразным, истощается или мутирует. Элейн не слишком отличалась от других умных, красивых людей на улицах. Она была высокой и черноволосой, с длинными руками и ногами и коротким туловищем. Она зачесывала волосы назад, открывая высокий, узкий, прямоугольный лоб. Ее глаза были странного темно-синего цвета. Рот мог показаться красивым, но никогда не улыбался, и потому оценить его красоту не представлялось возможным. У нее была прямая, горделивая осанка – как и у всех прочих. Губы привлекали внимание своей пассивностью, а взгляд метался туда-сюда, туда-сюда, подобно древнему радару, высматривая больных, нуждающихся и увечных, которым она жаждала служить.