– Уайлдер, эта лестница закрыта? Разве неясно?

– Что? – Уайлдера озадачила такая враждебность. – Как это?

– Закрыта! И вообще, что вы тут делаете?

Чтобы не пугать сына, который и так уже здорово нервничал в гнетущей обстановке, Уайлдер вернулся к лифту и поехал вниз.

Стычка, хоть и мелкая, его расстроила. Не обращая внимания на Хелен, Уайлдер расхаживал по квартире, крутя в руках камеру. Он ощущал странное возбуждение – не только от планов на документальный фильм, но и из-за сгущающейся атмосферы столкновений и вражды.

Громадные здания ближайших высоток напоминали тюрьму Алькатрас. Материала об этих зданиях – и визуального, и социологического – было вдоволь. Они снимут высотки с вертолета и из соседних зданий с четырехсот ярдов; Уайлдер уже крутил перед мысленным взором медленный, секунд на шестьдесят, наплыв – от здания целиком до крупного плана одной квартиры, одной ячейки в этом кошмарном термитнике.

Первую часть фильма он посвятит жизни в высотке с точки зрения недочетов проекта и мелких жалоб, а во второй части рассмотрит психологию жизни двух тысяч людей, набитых в коробку посреди неба, – от здоровья жильцов, частых приступов бессонницы и других психосоматических расстройств до разводов и преступлений. Собранные за десятилетия свидетельства ставят под сомнение жизнеспособность высотки как социальной структуры, однако вопросы рентабельности в государственном жилищном строительстве и высокая прибыльность частного строительства продолжают тянуть эти вертикальные города в небо, не обращая внимания на реальные потребности людей.

Психология жизни в высотках проявилась с обличающей ясностью. Например, все исследования подтверждали, что жители высоток не создают анекдотов про себя. Строго говоря, жизнь в этих домах была «бессобытийной». По собственному опыту Уайлдер знал, что жизнь в высотке требует уступчивости, гибкости и даже, возможно, определенного сумасшествия. Психу тут раздолье. Вандализм подтачивал панельные башни с самого начала. Каждая оторванная телефонная трубка, каждая ручка, свинченная с двери пожарного выхода, каждый разбитый электросчетчик означают восстание против оболванивания.

С виду однородное сборище благополучных профессионалов раскололось на три явно враждебных лагеря. Старые социальные деления на основе власти, капитала и своекорыстия здесь, как и везде, обрели новую форму.

В целом высотка сразу разделила себя на три классические социальные группы – низший, средний и высший классы. Торговый центр 10-го этажа образовал ясную границу между нижними девятью этажами, жилищем «пролетариата» – работников киностудий, стюардесс и прочих, – и средней секцией высотки, простирающейся от 10-го этажа до бассейна и ресторана на 35-м. Центральные две трети высотки населял средний класс: врачи и юристы, бухгалтеры и налоговики, работающие не сами на себя, а в больших корпорациях. Высокоморальные и дисциплинированные, они были едины в стремлении сохранить свое второе место.