– Гонг! – завизжали оба ведущих разом, в ту же секунду грохнул выстрел, и арену окутало сизым дымом, из которого вывалилась вбок оглушенная Эпилия с черной от копоти прической. Пьяно шатаясь, она неловко метнула тесак в середину вонючего облака пороховых газов – чуткие микрофоны тут же уловили вопль пораненной Мумез.

– Бойцы обменялись первыми ударами! – захлебываясь слюной, крикнул второй ведущий. – Обе получили легкие ранения и теперь выбирают новое оружие.

– Арена затянута дымом, и нам плохо видно, что же происходит, – простонал первый ведущий. – Ах нет, смотрите-е! Мы отчетливо видим, как Мумез бьет соперницу скалкой по голове-е!

– О-о-о!!! – радостно заорал его коллега. – Какой накал схватки-и! Какие жестокие удары-ы! Старушка наверняка проломила барышне голову-у! Вот что значит опыт!

Неужели Эпилия проигрывает?! Центурион вскочил с места, в ярости дернул запонку, да так, что оторвал манжет на пижаме. Так нечестно, у нее скалка! Да эту проклятую старуху давно пора выпотрошить и размазать по рингу!

Бросился, пнул ногой сервировочный столик – стаканы рассыпались, покатились. А сам подумал краешком левого полушария: отлично! Зацепило, повело… В душе возникло легкое жжение. Этот маленький огонек гнева надо раздуть, раскочегарить!

– Звук! Громче, Захар, громче! Больше кровищи!

– Но посмотрите! Смотрите скорее! – бился в эпилептическом восторге ведущий. – Отважная Эпилия успела выхватить каминные щипцы! Вот она ухватила противницу за ногу и рвет, рвет ее на части, кромсает маленькими кусочками!!! Она повалила ее мордой вниз! Она мутузит бедную старушку и вот-вот выпустит ей кишки, чтобы потом размазать по рингу!

Квестор не стал досматривать поединок до конца. Закрыл глаза и с блаженной улыбкой откинулся на спинку кресла. Он победил. Он сумел справиться с приступом смертельной скуки: зеленый и едкий огонечек радостной злобы, потрескивая, разогревал кровь внутри сердечной мышцы. Снова захотелось работать, конкурировать и побеждать.

«Забавно, – подумал он, присаживаясь к столу, – а ведь я превращаюсь в настоящую машину правосудия: работаю на энергии гнева. Злость – мое топливо…»

– Да, Захар… – подумал Литот вслух. – Прошли мы с тобой по краю пропасти.

– Вам стало лучше, профессор?

– Хе-хе. Им не вывести меня из игры! Они явно кодировали меня на самоубийство от внезапного приступа мегасплина, спровоцированного и усиленного алкогольным опьянением.

– Кто «они», профессор? Я не имею чести понимать…

– Кто-то из двоих: либо черный, либо рыжая, – усмехнулся Порфирий, вправляя запонку на рваном манжете. – Не дают, старику, мне покоя…