— Поместье его превосходительства представляет собой три каменные хижины, в двух из которых обитает домашняя живность. Нет. Я имела переговоры с Колониальной Службой. Теперь, когда задание выполнено, я буду получать пансион, а на Зинзлипе ноги моей больше не будет, ну разве только если его превосходительство снова решит покинуть родную планету, в чем я сильно сомневаюсь. — Она улыбнулась Зуту. — Может быть, мы встретимся где-нибудь.

От самой этой мысли об этом Зута обуяло желание вскочить и на полной скорости убежать куда глаза глядят. Справившись с собой, он изобразил некое подобие сожаления.

— Моя госпожа, как это ни прискорбно, но я вынужден признаться: я совершенно не создан для адюльтера.

Леди Досвидерн искренне удивилась:

— Как странно. Слышать такое от члена Диадемы! Но ведь мой брак с лордом Квльпом — всего-навсего дипломатическая фикция.

— Да. И все-таки.

— Зут! Можно с тобой поговорить?

Это Жемчужница вальяжной походкой подошла к столику. Руки ее лежали на рукоятках сабель. Зут, донельзя обрадованный тем, что она прервала его разговор с леди Досвидерн, встал и обнюхался с Перл.

— Жемчужница.

— Зут, может быть, леди Досвидерн позволит мне похитить тебя ненадолго? Я хотела поговорить с тобой о своем новом проекте.

— А-а-а… с вашего позволения, моя госпожа?

— Конечно, — скрывая сожаление, кивнула леди Досвидерн.

Вцепившись в руку Зута, Жемчужница увела его от столика.

— Я хотела порасспрашивать тебя про древних земных пиратов. Теперь, когда я произвела такой фурор, мне бы хотелось закрепить успех новой ролью, и, думаю, романтическое шоу с пиратами — это будет как раз то, что надо.

Зут ощутил прилив небывалого облегчения.

— Я целиком и полностью к твоим услугам, — ответил он.

— «Deus vult»[22].

Систему сигнализации для номера Дольфусса придумывал Роман, а он, как давным-давно убедился Майджстраль, обожал пароли, отражавшие жизнь и карьеру предполагаемого предка хозяина, крестоносца. Любимым его паролем была фраза «Deus vult», но кроме нее он с большим Почтением относился к слову «incarnatus»[23] и девизу «Crux mihi ancora»[24]. Это пристрастие, на взгляд Дрейка, прекрасно характеризовало слугу, который благоговел перед тем, что имело отношение к религии, исповедуемой мнимым праотцом его хозяина. Однако если бы Роман разобрался в этой самой религии досконально, то испытал бы к ней глубочайшее отвращение из-за ее жестокости, банальности и безвкусицы — одного только ритуального каннибализма вполне хватило бы для того, чтобы он брезгливо прижал уши к голове и навсегда перестал даже думать на эту тему.