Он свернул медное дерево в подобие шатра – для Танди – и накрыл его широким листом, сорванным со .столового дерева. В дни своей былой силы он соорудил бы что-нибудь получше, но на ночь сойдет и такое. Но это не имело значения – Танди не воспользовалась укрытием. Она прижалась к его мохнатому плечу и сразу заснула.

«Какая судьба ее ждет?» – размышлял он, прежде чем самому провалиться в тяжелый сон. Он понимал теперь, что она искала мужа-человека и должна была встретить его в этом пути, но тогда и ее время на исходе. Он надеялся, что, кем бы ни был тот, кого она найдет, он окажется хорошим человеком, который по достоинству оценит девушку и которого не будут раздражать проявления ее гнева. Самому Загремелу в общем-то нравились эти вспышки – они походили на оплеухи влюбленных огров. Возможно, его симпатия к ней возникла именно тогда, когда она излила на него свой гнев. На самом деле характер у нее вовсе не скверный, просто потрясения делали ее слишком нервной. А потрясений в этом путешествии хватало!

Скверно, вновь подумал он, что она не может быть огрицей. Но разумеется, огрицы не обладают подобными магическими способностями и не знакомы с таким чудесным проявлением любви, как поцелуи.

Загремел тряхнул головой. Он становится не по-огрски сентиментальным! Что может знать огр о людской любви? О заботах иных, кроме желания набить брюхо? О радости самопожертвования во имя любимого, когда забываешь о том, чего это тебе стоит? Это не для огра' Но все-таки что-то есть в этой глупой, страстной, целеустремленной девочке. Она такая маленькая, что ее можно проглотить в один присест, даже не заметив, но при этом бесценна более, чем мог осознать его тупой разум огра. Она продемонстрировала хитрость и смелость, поймав ночную кобылицу, чтобы спастись от чересчур любвеобильного демона, а с тех пор проявила еще больше замечательных качеств. Ему будет не хватать ее, когда она устроит свою жизнь и покинет его, как и все остальные девушки.

Загремел подумал, не поцеловать ли ее снова, но в прошлый раз, когда он это сделал, она мгновенно проснулась и ситуация сильно осложнилась. Он хотел, чтобы на этот раз она выспалась спокойно, а потому передумал. В конце концов, не ему целовать девушек, – да и вообще целоваться, коли уж на то пошло.

На ее лоб упала капля дождя. Нет, не дождя – ночь тиха, а Ромашки поблизости нет. Это была слеза, совсем как те, которые она роняла над ним, когда с такой злостью показала ему, как люди выражают симпатию. Его собственная слеза. Это было непонятно, поскольку истинные огры не умеют плакать. Может, это ее собственная слеза вернулась к ней, завершив некий странный круг.