Наконец уже ближе к вечеру Кривозуб выдыхается, и центр шума переходит к соседям через стол – то ли день рождения там, то ли еще что, разобрать трудно. Честно говоря, мне уже и уходить не хочется – живот полный, тепло, весело и главное – никто не пялится. А на гулянье уже и песню затянули – местный оркестрик в две свирели и один гуслеподобный ящик ведет мелодию, а сборище орет слова и грохочет ладонями по столу для ритма. Веселая песня про то, как разбойник ограбил проезжего волшебника, а тот в наказание превратил его в комара, а разбойник не унывает и мечтает чародея в нос укусить. Заканчивается она бурным финалом, кто-то поджигает шутовское кадило, и из него валит серая струя с запахом какой-то травы. Это еще ничего, я помню, как-то на Южном форпосте был я на свадьбе, так там какой-то весельчак из такой же штучки обкурил все сборище тухлой рыбой – кому смех, а кому и не очень. А сейчас даже приятно. Кадило хорошее, и дым стоит буквально коромыслом – он то серый, то красный, то желтый. Через полминуты он должен опасть, ага, вот, светлеет – и галдеж тихнет как по команде. На одном столе стоит хозяин, и в руках у него натянутый двухзарядный арбалет, а у дверей оба «мальчика» с такими же штуками. А вдоль стен растекаются неслышными легкими силуэтами эльфы-лучники. Хозяин жестко, безо всякого елея в голосе объявляет:

– Всем не двигаться. Кто ни при чем, тот не пострадает.

Один из эльфов брезгливо морщится и чистым голосом спрашивает:

– Который?

Один из «мальчиков» нажимает собачку – стрела сметает кружку перед ближайшим прихвостнем именинника. Тот сидит бледней смерти, пытается что-то сказать, но вместо слов получается какой-то булькающий лепет. Еще два эльфа подскакивают к нему и без лишних церемоний уволакивают под микитки. Хозяин соскакивает со стола и начинает медленно прохаживаться по залу, вещая внушительно и гулко:

– Вы, гости дорогие, ужо не обижайтесь. Время сейчас хоть и легкое, но пакостники всегда найдутся, и надо с ними бороться, а то как же иначе. Вот Хой-сапожник – все знают, какую хорошую обувку шил. А никто не знает, что он давно уже с Херутом стакнулся и шпионит для них. Его покуда не трогали, ну а теперь пора пришла. И еще есть одно дело. Ты! – он резко оборачивается к Кривозубу. – Отвечай быстро, коротко – что везешь?

Кривозуб ошалело и неожиданно покорно отвечает:

– Пшеницу, семенную.

– Чью?

– Мэтью Бобринса.

– Эти двое с тобой – тоже от него?

– Нет! То есть да! То есть не совсем…

Теперь палец наставлен на меня:

– Ты человек Бобринса?

– Да.

– Давно у него?