— Вы мне не поверите, — улыбнулась я, глядя на их лица. Они все равно считали меня своей дочерью, несмотря на то, что мое проклятие спало.

— Не поверить собственной дочери? Не говори глупостей, — фыркнул эльф.

— Это не принц, — ответила я, вздыхая. — Только никому не говорите… Это Смерть… У принца были голубые глаза…

— Не может быть! — возмутился «отец», решительно направляясь к мужу. Через пару минут он вернулся. Немного растерянный, слегка озадаченный и задумчивый.

— Ну что ж… Я еще не готов с этим смириться, — тяжело вздохнул Раэль, снова бросая взгляд на моего мужа. Я тем временем попросила принести сверток.

— Мы уже прочитали, — прошептала я, отдавая им завернутый журнал. — Это подарок Судьбы для вас… Она обещала, что это случится очень и очень скоро…

— Но ведь… — заметил Раэль немного растерянно, разворачивая сверток.

— Не спорьте с Судьбой, — ответила я, глядя, как растерянность на их лицах сменяется невероятной надеждой и счастьем.

Света просто задыхалась от радости, бросая взгляд на любимого. Она бережно взяла журнал, словно ребенка, целуя его обложку. Эльф смотрел на меня странным взглядом.

— Любовь, Смерть, Судьба… Для меня вы все были просто статуями… — ответил он, с нежностью глядя на пузатую маму с обложки, а потом поцеловал меня в лоб. — Спасибо, доченька…

* * *

Да, Судьба не соврала. Это я поняла, когда соленые огурчики стали подмигивать мне из тарелки, примагничивая мою вилку и требуя, чтобы я окунула их в варенье. Теперь кухня для «беременных» стала общественной, а мясо, щедро политое сгущенкой, вызывало у меня гастрономический экстаз. За гобеленом появился мой личный меловой карьер в виде цветочного узора, который я частично отковыряла и съела. Другой мел, который приносили, мне был неинтересен. Но пока никто не видит, спрятавшись за шторкой, я объедала архитектурное излишество, постанывая от удовольствия. Еще бы! Сама добыла, сама съела!

Меня опекали, заботились, переживали за меня. Я и сама волновалась. Сильно. В самый ответственный момент я допустила ошибку, согласившись на помощь и поддержку любимого. Судя по его выражению лица, по тому, как он меня держит и утешает, рожала не я, а он. В тот момент, когда ему дали на руки ребенка, Смерть смотрел на младенца странным взглядом, чтобы произнести самые странные и, как мне тогда показалось, страшные слова:

— Ты причинил моей душечке столько боли… Зачем же ты так с ней? А если я тебя за это съем?

После этого я нервничала, когда он подходил к ребенку. Наши отношения не изменились, но в тот момент, когда я видела их рядом, у меня сердце сжималось… Иери это понимал и старался не приближаться к малышу. Этот иррациональный страх, смешанный с любовью к ним обоим, изводил, нервировал и пугал меня… Я утешала себя только тем, что он не причинит зла нашему ребенку. Но смотреть, как Смерть склонился над колыбелью, было невыносимо для материнского сердца. Необъяснимо и невыносимо. На каком-то подсознательно-первобытном уровне.