Одежды эти считались утерянными во время потопа, который был хуже двух пожаров и даже одного переезда. Только Нимроду и посчастливилось их найти.

Молодой царь немедленно и с удовольствием забросил государственные дела (что пришлось жрецам весьма по нраву) и стал целые дни и недели проводить на охоте в обществе таких же молодых бездельников.

Настоящие охотники, жившие этим ремеслом и покрытые многочисленными шрамами от зубов, рогов и когтей, ворчали и негодовали. Говорили, что никакая это не охота, а самая настоящая скотобойня, что у зверя должны быть равные права с добытчиком. Вавила Охотник их, конечно, не слушал и всех прогнал с очей своих, чтобы не портили настроения бессмысленными причитаниями.

Львов царь считал дюжинами, диких быков — дюжинами дюжин, а на всяких там серн, косуль и птиц даже чисел не хватало — это в грамотном-то Вавилоне!

А ежели никакой добычи не попадалось, царь не брезговал и домашней скотиной, и горе было тому пастуху, который подвернулся венценосному промыслителю. С десяти шагов Нимрод промахивался нечасто.

Вот и в этот день Вавила Охотник выехал в поле, сопровождаемый десятком боевых колесниц. Царю доложили, что в окрестностях города появился лев, а львы его стараниями стали уже редкостью.

Нимрод властным движением руки отослал спутников подальше от себя и остался один поджидать, пока доверчивый хищник подойдет поближе.

В это время далеко за холмами что-то грохнуло так, что земля затряслась и загудела. Лев испуганно поджал хвост и помчался в сторону ближайших гор, покрытых лесом. Вавила Охотник в гневе оглянулся на спутников, словно подозревал, что кто-то из них подстроил ему такую каверзу.

Но царские егеря и доезжачие вовсе не глядели на своего владыку, а преступно пялились куда-то в небо.

Подманить и подстрелить хотя бы дикого гуся — все–таки лучше, чем ничего, поэтому Нимрод тоже уставился в небо, запрокинув голову так, что охотничья шапка свалилась.

По небу летел голый человек. Было понятно, что это не демон, поскольку даже вавилонские демоны без крыльев летать не могут. В полете человек выкрикивал незнакомые, но, несомненно, оскорбительные слова.

Сколько ни лети без крыльев, а где-то придется рано или поздно упасть. Обнаженный летун упал ни рано ни поздно, а в самый раз — прямо на Вавилу Охотника. Тот, разинув царский рот, даже не удосужился посторониться.

Когда государева охота наконец догадалась приблизиться к поверженному владыке, то увидела, что бедный Нимрод по колени вбился в землю. Летун валялся рядом, все еще делая судорожные движения руками.