Одиннадцать.

Вы думаете, что мне никогда не дарили цветы и дорогие подарки? Не катали на машине? Не устраивали свидания? Не помогали с работой? Не читали стихи? Ошибаетесь. Все это было, но не было этого теплого ощущения нужности. И пока где-то кричат: «Выбирай, либо принципы, либо принцы! Выбирай быстрее, а то тут очередь!» — пока все роются, как базарные бабы в ящике с гнилыми помидорами, я просто ищу своего человека.

Без двадцати одиннадцать.

Даже если сейчас появится не он, а кто-то другой, я выберу венец безбрачия. Я пронесу сквозь всю жизнь маленькое воспоминание о том, как однажды была кому-то нужна, и о том, что этот кто-то был нужен мне. Чувство нужности дарит почти осязаемое тепло, поэтому я буду знать, что однажды согревала чужие руки, чувствуя, как они согревают меня.

Без десяти одиннадцать.

Наверное, в старости я буду приходить в парк аттракционов, садиться на лавочку и смотреть, как вращается чертово колесо, и улыбаться самой себе, оживляя перед глазами воспоминания. В них я снова буду молодой, снова буду прижиматься к чужой груди, снова буду целовать любимые губы, как однажды где-то в другом мире. И слезы благодарности судьбе спрячутся в морщинках. Я буду улыбаться влюбленным парочкам, прорисовывая всеми красками нежности лицо того, кого любила… Я буду вязать салфетки, прислушиваясь и всегда выглядывая на улицу, когда за окном послышится шуршание колес. Я буду улыбаться чужим детям, думая о том, что у нас тоже могли быть дети. Я не буду ненавидеть этот мир, как делают это многие, проклиная его за то, что он однажды отнял любовь. Я буду любить и благословлять мир за то, что однажды подарил.

Одиннадцать.

Сердце колотилось так, словно внутри меня невидимые строители решили разбить отбойными молотками все стереотипы, а по щекам текли слезы нежности. Сердце начинало биться так сильно, что я еще и удивлялась, как это соседи не выбегают на лестничную клетку уточнять, кто же так и к кому же так громко стучит? По щекам текли слезы, забитый нос шмыгал, а я улыбалась самой себе. Мне жаль тех, чье сердце никогда не стучало в чью-то душу, не плакало на пороге чужой души, разбитое о пуленепробиваемую дверь, не бросалось в распахнутые двери и не натыкалось на кирпичную стену непонимания. Мне жаль их… Искренне жаль…

Полдвенадцатого.

Есть люди, которые ненавидят мир из-за одного человека, а я буду любить его по той же самой причине. Мир, который однажды, пусть ненадолго, подарил мне «Наказание мое», заслуживает любви. Я буду смотреть, как год за годом за окном облетают листики, как тает корка льда на моем подоконнике, как на соседнем дереве поют птицы и расцветают цветы в моем палисаднике. Я никогда не буду высовываться из окна по пояс и гневно орать: «Не топчите! Не вы сажали!» — как только кто-то подойдет к моей клумбе. Я буду с умилением смотреть, как детская рука срывает мои цветы, чтобы подарить их маме: «Ты нужна мне, мама!» Буду с улыбкой смотреть, как влюбленный, у которого нет денег, охапками рвет их, чтобы кто-то улыбнулся: «Мои любимые!» Я каждый раз буду вспоминать тот самый букет, который лежал на заднем сиденье машины.