Наконец Кэшелу удалось освободить свои глаза, но, даже напрягая все силы, он не мог разорвать надвое мерзкий отросток. Все-таки эти языки были фантастически прочными. Из широко раскрытых ртов – пастей? – Лесных Людей вылетало шипение, и Кэшелу слышался в нем издевательский смех.

– Знаешь, в такой ситуации счастливчики, владеющие кольцом власти, наверняка бы им воспользовались, – раздался тоненький, как комариный писк, голос Криаса. – Ты же, хозяин, похоже, предпочитаешь быть сожранным заживо.

– Так сделай же что-нибудь! – прохрипел Кэшел, хватка на его горле усилилась. Краем глаза он заметил, как еще один неимоверно длинный язык захлестнул его посох и утащил в сторону. Ударившись в стену, железный наконечник высек голубые искры. В месте удара зеленоватая поверхность стены потемнела – будто на свежем листке появился плесневый грибок.

– Ты должен назвать меня по имени! – закричал демон. – Я не могу повиноваться, пока ко мне не обратятся по всей форме!

– Сделай что-нибудь, Криас! – промычал Кэшел, извиваясь всем телом, чтобы хоть немного снять давление с горла. Бесполезно… По меньшей мере трое Лесных Людей душили его, в то время как остальные пытались отодрать его руки-ноги, будто он сушеная тарань. – Сделай что-нибудь или, клянусь Дузи, я сотру тебя в порошок!

Юноша чувствовал, как горит его кожа. Он старался вырваться из тройной удавки, попутно соображая, не означает ли это жжение, что прикосновения Лесных Людей ядовито. Не очень своевременно, но, раз возникнув, эта мысль не покидала его.

Его кожа действительно горела. Языки монстров, сомкнувшиеся на Кэшеле, сморщились и пожухли, как слизняки на раскаленном камне. С нескольких сторон раздались крики ужаса. Велла замер с выпученными глазами, будто лягушка на острие багра. Кожа его почернела, спина выгнулась дугой: видно, мышцы спины сократились в предсмертной судороге.

Затем жар спал. Кэшел ощущал дрожь и головокружение. Он обнаружил, что сидит на полу: наверное, упал во время схватки с Лесными Людьми. Юноша начал было подниматься, но затем передумал и занялся прилипшими языками чудовищ. Он отряхивал их с себя, как мы очищаемся от паутины, налипшей после прогулки в вечернем лесу.

Плоть Лесных Людей выглядела почерневшей и сморщенной; иногда она рвалась от резких движений Кэшела. После нее на коже оставались грязные пятна, и юноше захотелось как можно скорее вымыться.

Элфин продолжал стоять у стены с непонятным выражением лица. Он так и не сдвинулся с места во время всей этой вакханалии. Пальцы юноши покоились на струнах лиры, но он не делал попытки петь или играть.