– Ты куда меня притащил? – прорычала она. – Это же Гильдия Собак. Стая бездомных псов!

– Ш-ш-ш-ш! Не говори так! Они вовсе не бездомные. – Гаспод испуганно огляделся. – В Гильдию всяких шавок не берут. Нет, поверь мне. Эти собаки, – он понизил голос до шепота, – были… плохими.

– Плохими?

– Очень плохими. Ах ты, паршивец… Пинка тебе… Плохой пес, – забубнил Гаспод как молитву. – Каждая собака, которую ты видишь, все они… сбежали. Сбежали от своих хозяев.

– Всего-то-навсего?

– Всего-то? Ну да. Этого что, мало? Впрочем, ты же не совсем собака. Ты не понимаешь. Не знаешь, что это за жизнь. А Большой Фидо… он сказал им… «Сбросьте ваши оковы, – сказал он. – Укусите длань, вас кормящую. Восстаньте и завойте». Он дал им гордость, – продолжал Гаспод, в голосе его чувствовалась смесь страха и восхищения. – Он сказал, что каждая собака, в которой не будет обнаружен дух свободы, станет мертвой собакой. На прошлой неделе он убил добермана только потому, что тот завилял хвостом проходившему мимо человеку.

Ангва оглядела собак. Все они были косматыми и неухоженными. И каким-то странным образом они совсем не походили на собак. Был среди них маленький и достаточно изящный пудель, сохранивший следы стрижки, а также декоративная собачка с остатками попоны из шотландки на плече. Эти собаки не бегали по двору и не ссорились; кроме того, у них был одинаковый сосредоточенный вид, который она раньше уже встречала, но не у собак.

Гаспода била крупная дрожь. Ангва незаметно подошла к пуделю. Под свалявшейся шерстью она заметила ошейник, украшенный стекляшками.

– Этот Большой Фидо, – спросила она, – какой-нибудь волк или кто похожий?

– Все собаки – волки в душе, – гордо ответил пудель, – но цинично и грубо лишенные своей судьбы благодаря махинациям так называемого человечества.

Пудель явно кого-то цитировал.

– Это Большой Фидо так сказал? – высказала предположение Ангва.

Пудель повернулся к ней, и Ангва впервые увидела его глаза. Они были красными и совершенно безумными. Существо с такими глазами способно убить кого угодно – безумие, настоящее безумие, проламывает кулаком даже самую толстую стену.

– Да, – ответил Большой Фидо.

Он был нормальной собакой. Стоял на задних лапках, валялся на спине, ходил рядом и приносил брошенные палки. Каждый вечер его выводили на прогулку.

То, что с ним произошло, не сопровождалось никакой вспышкой света. Он просто лежал в своей корзинке и думал о своей кличке, а звали его Фидо. А еще он думал о подстилке с надписью «Фидо» и миске с надписью «Фидо», но с особой грустью он думал об ошейнике с надписью «Фидо», а потом что-то щелкнуло в его голове, и он сожрал подстилку, покусал хозяина и выпрыгнул на улицу через окно кухни. Там он встретил лабрадора в четыре раза крупнее себя, который сначала посмеялся над его ошейником, но уже через тридцать секунд бежал, жалобно скуля.