– Они в отчаянии. – Сосед помотал огромной башкой. – Слишком много нас умерло по зиме, от холода и обвалов. Держись меня, делай, как я. Звать как?

– Руфрид, сын Артрина.

– Я Беорвин, сын Атеда.

Ошеломленный и слабый Руфрид последовал за Беорвином, стараясь не привлекать внимания стражников. Он был в лесу с Элдаретом… кто-то огрел его по голове… «И сильно ли мне повезло, – подумал он, – что сразу загребли на рудники, а не поволокли на допрос в разряд?».

Рабочим давалось четверть часа на оправку, потом – мытье в ледяной воде и завтрак. Кормили в соседнем бараке. Смотреть на жидкую овсянку Руфрид не мог, и отдал свою долю Беорвину, зато выхлебал несколько кружек травяного настоя, от жажды не замечая пресной горечи. В столовую набилась добрая сотня человек. Все они выглядели сильными и жилистыми – ни грана лишнего веса; на обветренных лицах отпечаталась усталость. И все же слышался смех. Этих людей еще не покинула искра.

Снова заорали стражники, и все зашевелились.

– Пора, – молвил Беорвин. – Шевелись, тогда не накажут.

– Наказывать они любят, да? – пробурчал Руфрид.

Когда длинная колонна рабочих змеей вытекла из лощины, где прятались от ветра бараки, взору Руфрида открылся вид столь жуткий, что он готов был не поверить глазам. Рабочие вступили в обширную долину, скорей похожую на канаву, прорезанную в серой грязи окрестных холмов когтем гневного бога. Вдоль склонов тянулись вырубленные в камне ступени; ямы на дне долины заполняла мутная водица. По обе стороны громоздились многоярусные меловые утесы. В пепельной бледности голых скал просверкивали порой янтарные отблески.

Когда рабочих разбивали на пары, Руфрид встал вместе с Беорвином. Ему дали инструмент – молот и бур, и юноша тут же принялся прикидывать, как бы применить их к тому стражнику, что пнул его. Пришлось карабкаться по скользкой тропе в разрез, огибая уже вырубленные глыбы мрамора… «Что-то сейчас поделывает Элдарет? – думал Руфрид. – И где моя лошадь? И... как же мне вырваться отсюда и вернуться к Лину и Танфии?».

Боги, Танфия и этот Сафаендер…

Десятник расставил пары, наказав, где в скале надо рассверлить дыры. То был мучительно тяжелый труд – ударить по буру молотом, провернуть, ударить снова… Потом в отверстия вбивали клинья, один в другой, покуда камень не трескался. Другие работники на канатах вытягивали глыбы и опускали на поджидающие внизу дроги.

Руфрид и представить не мог, что есть на свете работа столь невыносимая, а последствия удара по голове делали ее еще мучительней. Через час он едва поспевал за напарником. Через три часа, когда стражник гаркнул «Пе-ерерыв!», юноша едва не рухнул на месте.