«Сан» тоже относился к числу этих островков, которым угрожала бушующая стихия (Крейг Бинки, всегда плывший по течению, чувствовал себя в ней как рыба в воде). Если Гарри Пени стоял среди этих стремнин незыблемым утесом, то Крейг Бинки скорее радостно барахтался в пене. Статьи «Гоуст» о новых костюмах для катания на роликовых коньках или о влиянии сладких кремов на потенцию вызывали куда больший интерес, чем публикации «Сан» об освоении Луны или о новых именах в электронной музыке.

Несмотря ни на что, «Сан» продолжал существовать. Однако подобное состояние дел не могло удовлетворить Гарри Пенна, стремившегося не к выживанию, а к победе. Он не собирался соперничать с бесконечно раздражавшей его «Гоуст», но и не хотел поступаться собственными принципами и потому вынужден был вести с ней бесконечную войну. Гарри Пени не мог прибегать к методам, используемым «Гоуст», и потакать порочным вкусам толпы и потому постоянно находился в невыгодном положении. Однако это неравенство лишь подстегивало сотрудников «Сан».

Хотя новостные полосы «Сан» всегда являлись образцом аккуратности и строгости, ее редакционный блок поражал читателя разнообразием материалов и тем. Подобно парламенту, он делился на ряд враждующих фракций. Первая редакционная страница была посвящена трезвому и обстоятельному анализу текущей ситуации, проводившемуся гибкими, опытными и на удивление дальновидными политиками. На второй редакционной странице излагались взгляды правых, на третьей – левых. Четвертая страница была посвящена серьезным и обстоятельным дискуссиям и свободному обмену мнениями. Именно с этой страницы начала свою работу в газете Вирджиния Марратта.

Ее статьи всегда начинались робко и тихо, однако вскоре они исполнялись удивительной силы, источник которой был неведом и ей самой. Как тут было не вспомнить об озере Кохирайс, где самые сильные бураны всегда начинались с едва заметного ветерка. Вначале читатели не обращали особого внимания на ее материалы, посвященные описанию тех или иных частей успевшего набить им оскомину города, красота которого, помимо прочего, заключалась и в том, что занятые собой горожане не видели и не осознавали ее.

Вирджиния нередко составляла компанию Хардести и Марко Честнату, бродившим по городу в поисках забытых архитектурных шедевров. После того как они обнаруживали подходящий объект, она отходила куда-нибудь в сторонку и либо наблюдала оттуда за их работой, либо думала о чем-то своем, любуясь при этом игрой полуденного света на резном фасаде какого-нибудь старинного здания, сложенного из красноватого камня, или прислушиваясь к уличному шуму и думая о быстротечности всесильного времени, превозмочь которое сумеет лишь любовь. После этого она возвращалась в редакцию «Сан» и писала эссе, страшно раздражавшие Крейга Бинки и его читателей, поскольку Вирджиния воспринимала мир не как систему взаимосвязанных материальных блоков, но скорее как иллюзорное пространство души. Так, в эссе, посвященном старому зданию полицейского управления, она писала: «Мы видим лишь поверхность вещей, лишь их форму, отображаемую формой наших рецепторов, определяемой свойствами отраженного света». В своих исполненных чувственности и глубокой мысли эссе она с обстоятельностью и серьезностью, которая сделала бы честь немецким философам девятнадцатого века, могла писать о цели человеческой жизни и о симметрии, о Боге и лукавстве, об истине и времени.