Это была ночь, готовая взреветь, но пасть ее была заткнута кляпом, это была ночь, готовая всматриваться и видеть – но глаза ее были завязаны.

Единственным звуком, который различал Флэй, было постукивание его сердца.

III

Некоторое время спустя в трудноопределимый час той же нескончаемой ночи, когда до рассвета, который, несмотря ни на что, все же должен был наступить, Флэй, пройдя сквозь очередную дверь, невольно остановился. Ему предстояло пересечь внутренний двор, окруженный аркадами.

Вряд ли он остановился для того, чтобы взглянуть на желтовато-серую полоску, появившуюся на востоке – он-то не сомневался, что солнце вот-вот должно было решиться на восход; Флэя никогда не привлекали красоты рассвета. Ему просто никогда не могло бы прийти в голову, что таким зрелищем можно наслаждаться.

В центре двора росло колючее дерево, и взгляд Флэя был устремлен на его темный силуэт, перерезавший все расширяющуюся желтоватую полосу в предрассветном небе. Флэй очень хорошо знал это дерево – за все те годы, в течение которых он скрывался в недрах Замка, он проходил здесь множество раз, и теперь какое-то, пока ему еще не ясное, изменение в форме старого дерева заставили Флэя внимательно в него всматриваться. Ствол казался в одном месте явно толще, чем ему следовало бы быть Флэй с большей или меньшей степенью ясности мог видеть лишь тот участок ствола и ветвей, который пересекал желтую полосу рассвета. Да, ствол в одном месте расширялся, словно к нему что-то прижималось. Флэй присел на корточки, чтобы поменять угол зрения. И теперь, хотя по-прежнему верхняя часть нароста частично скрывалась ветвями, на фоне разгорающегося рассвета, который сообщал предметам еще большую черноту, он четко увидел очертания чего-то такого, что напоминало плечи и шею человека. Флэй бесшумно опустился на колени и, склонив голову до земли и устремив при этом взгляд вверх, явственно различил чей-то профиль. На дереве, словно нарост на стволе, сидел Щуквол.

Но что он делал там, среди ветвей, в темноте, застыв в неподвижном одиночестве?

Флэй поднялся с земли и прислонился к ближайшей из колонн аркады. Взглянув на дерево, туда, где только что он видел черный профиль Щуквола, казавшийся плоским, вырезанным из бумаги, он увидел лишь переплетение ветвей.

Флэй ни секунды не сомневался в том, что Щуквол взобрался на дерево в такой час с недобрыми намерениями, но даже не попытавшись осмыслить, почему в нем инстинктивно возникло это чувство опасности. Флэй приготовился к долгому ожиданию. Само по себе в том, что какой-то человек сидит на рассвете на дереве и смотрит на разливающуюся по небу зарю, ничего зловещего не было, даже если этот человек – Щуквол. Он вполне мог в любую секунду слезть с дерева, отправиться к себе в комнату и лечь спать или заняться каким-нибудь другим невинным делом. Но Флэй всем своим существом ощущал, что Щуквола привело на дерево не желание созерцать красоты природы. В напряженной предрассветной атмосфере даже простое, невинное событие могло показаться зловещим и угрожающим, а то, что он находился на дереве на исходе ночи в пустом дворе, вряд ли можно было назвать чем-то заурядным и обычным.