На мгновение мне показалось, будто я вижу на месте нашего лагеря ходячие деревья. Там не осталось ни одного костра и ни одного шатра. Мой жеребец шарахнулся в сторону, когда что-то большое и тяжелое с громким стуком упало на землю позади нас.

Я достал из-за седла лук и стрелы и быстро спешился. Где-то в темноте звенела тетива еще одного лука.

Второй камень попал в белого жеребца. Он завизжал от боли и галопом ускакал прочь. Придерживая ногой упертый в землю конец лука, я согнул гибкое дерево и проворно накинул петли тетивы на оба конца.

Я натянул тетиву до самого уха и выпустил стрелу. В сотне шагов от меня великан, швырявший камни в белого жеребца, испустил громоподобный рев.

Я сразу же послал в него вторую стрелу, а потом третью, примерно целясь в глаза, не видные в темноте. Великан рухнул на землю.

Когда занялся рассвет, два усталых рыцаря медленно поднимались по дороге обратно к ущелью. Белый жеребец хромал, и большую часть пути я шел пешком, а Анс тащил мое седло – большое, обитое стальными пластинами, весившее не меньше многих мужчин среднего роста.

Гарваон мог легко обогнать нас, но, похоже, настолько устал, что у него не хватало сил даже погонять коня. На поясе у него болтались пустые ножны. Потом Идн помахала нам рукой с остроконечной скалы, находившейся немногим ниже снеговой линии, и он пришпорил коня и вскоре исчез за поворотом дороги.

– Ах, возлюбленный мой! – с придыханием произнес нахальный голос совсем рядом.

Я обернулся и увидел Ури верхом на своем жеребце.

– Ты вернулась!

– Нет, это не я, – ухмыльнулась она, – а моя сестра.

– Ты не боишься, что Анс тебя увидит? Он идет не очень далеко позади.

– Если и увидит, мне наплевать. И в любом случае я покину вас, как только вы выйдете из тени.

Я остановился, задумчиво кусая губы и поглаживая по морде жеребца.

– Я рассказал лорду Билу про тебя и твою сестру. Мне пришлось.

– На самом деле она мне не сестра. Мы просто говорим так.

– Ты не сердишься?

Ури снова ухмыльнулась: