– Расскажи про крокодила, потом полезем. Успеем.

– Ну, хорошо. Когда-то у меня был белый крокодил. Не то чтобы совсем белый. Он раньше был зеленый, а потом выцвел. Этот крокодил принадлежал одному мальчику... А может быть, девочке...

И я стал рассказывать историю про белого крокодила. Лара слушала очень внимательно и ни разу не перебила.

Я рассказал все, до самого конца, я первый раз рассказывал кому-то эту историю. Да и вообще, я рассказывал что-то кому-то в первый раз. Не обо всякой ерунде тупой говорил, а просто по-человечески рассказывал, без выкаблучки.

И кто-то меня слушал.

– ...А потом этот крокодил исчез. Я отдал его. Там собирали помощь каким-то детям, и старый... он сказал, что крокодила надо отдать. Я отдал. Как бы не жалею, но хотелось бы... не знаю... Жалею.

Лара промолчала. Я думал, она что-то скажет, но она не сказала. Она подошла к крану и стала взбираться по узкой железной лесенке. Я какое-то время еще поторчал, потом полез за ней.

Лара меня обогнала изрядно. Это оттого, что я лез осторожно и фиксированно, крепко хватался за перекладины, наверняка ставил ногу, а Лара лезла совсем по-другому. Легко, быстро, смело.

Мы поднялись метров на восемь, почти до крыши кинотеатра. Здесь было уже по-настоящему холодно и было видно Гобзикова, он стоял в подъезде на третьем этаже и смотрел на нас, устроив над глазами домик из рук. Лара оторвалась от меня уже совсем, я остался один на высоте, перекладины лестницы были холодные, я натянул перчатки и ускорился.

Взобрался.

На площадке рядом с будкой крановщика стояли пивные бутылки, мусор какой-то, Лары не было. Я поглядел в сторону. Она шагала по стреле. В полный рост, прогулочным шагом. Мне стало как-то неприятно и муторно. Я понял, что мне тоже придется туда лезть. Другого выхода-то нет.

И я полез. Пошел по стреле, стараясь не поскользнуться, стараясь не смотреть на огни кинотеатра, на землю внизу, стараясь смотреть только на железные конструкции под ногами. Я преуспел в этом деле, смог сделать целых девять шагов. После девяти шагов внутренний скот победил внутреннего бэтмена, я плюнул и опустился на четвереньки.

И пополз. Чепрятков был прав.

Черви.

Мы черви.

Стыдно мне было, да, но ничего поделать я не мог. Полз, корябал сталь пупком.

Кран ощутимо раскачивался. В одну сторону, в другую, от этого кружилась голова, хотелось лечь на стрелу и лежать, пока не снимут. Но это было позорно до крайности, еще даже позорнее, чем ползти. Он стрелы тянуло железом, а откуда-то из-за города зеленью, весна набирала обороты, фонарь звякал. Лара дошла до конца стрелы, уселась на самом краешке. Она совершенно не боялась высоты, я подумал, что такое приобретается только тренировкой. Чтобы не бояться высоты, надо частенько с высотой иметь дело. А может, она просто из рода промышленных альпинистов.