– Но тогда меня могли посадить в тюрьму за отказ давать показания. Сэр Томас пообещал, что если я буду откровенна, то со мной обойдутся по-хорошему. Вот я и призналась.
Из-за двери послышались шаги жены констебля.
– Ох, Бенджамин, что же мне делать?
Дверь открылась, и они не могли продолжать разговор. Дженна осторожно вытащила сосок из ротика уснувшего младенца.
– Кто же будет его кормить?
Жена констебля, женщина в общем-то добрая, посоветовала.
– Попробуйте обратиться к Юфори Гудсби. Она недавно опять родила.
– А кто же будет за ним присматривать?
– Я отнесу его к Агнес и Даниэлю. Они помогут.
Дженна горько улыбнулась.
– Передай им мою любовь. Это единственное, что у меня осталось – и еще моя любовь к тебе.
Наклонившись, чтобы взять ребенка, Бенджамин, не обращая внимания на наблюдавшую за ними женщину, крепко поцеловал Дженну в губы.
– Я люблю тебя. Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось.
На секунду они обнялись, но тут вошел констебль и оторвал их друг от друга.
– Уходите, Мист, – распорядился он. – Мне не нужны неприятности. И не беспокойте нас.
– Ну, уж нет, – отозвался Бенджамин. – Я обещаю вам беспокойство и неприятности каждую минуту до тех пор, пока моя жена не окажется на свободе.
Но, выходя из комнаты с ребенком на руках, он выглядел маленьким, беззащитным и растерянным.
Как только Том Мэй прочитал письмо от матери, то понял, что должен возвратиться в Мэгфилд. Под предлогом тяжелой семейной утраты он покинул Кембридж и вернулся в бурлящую, как растревоженный улей, суссекскую деревушку. Тут и там стояли оживленно разговаривающие группки людей и, проезжая по центральному тракту, Том чувствовал на себе их пристальные взгляды. Сворачивая под арку ко дворцу, юноша недовольно пробормотал. «Сукины дети!», но все-таки помахал им украшенной пером шляпой перед тем, как скрыться из виду.
Во дворце царила необычная тишина, и молодой человек сразу же догадался, что его родители поссорились. Увидев заплаканную, с опухшими глазами мать, он понял, что размолвка гораздо серьезнее, чем он предполагал.