Раман прошел на сцену, к замершей, впавшей в оцепенение Лице, к Алеришу, приподнявшемуся на локте; на скуле у парня кровоточила ссадина. Когда это он успел упасть?..

Он обнял их, обнял двумя руками – в этот самый момент зал завопил так, что даже бесстрастный ведущий изумленно поднял голову.

Аплодисменты. Свист. Крики «Браво», крики «Слава», вопли «Нельзя», «Позор»… Раман поймал вопросительный взгляд ведущего – и кивнул, и ведущий что-то негромко буркнул в микрофон, и занавес пошел расходиться, и первыми, кого увидел Кович в ликующем, негодующем, лезущем из шкуры зале, были высокий парень с телекамерой и Павла Нимробец, неподвижная среди бури, то и дело закрываемая чьими-то спинами – неподвижная, оцепеневшая Павла.

Прожекторы слепили, не давая разглядеть как следует происходящее в зале; он стоял посреди сцены, Лица висела на нем, как сдувшийся воздушный шарик, Алериш опирался на его локоть – в какой-то момент Раману показалось, что все это – и портал, и кулисы, и колосники, и сама крыша – висит на нем, держится на нем, не упасть бы…

Алериш теребил край красного шелкового шарфа и пытаясь выдавить улыбку – хотя Раман строго-настрого внушал ему, что улыбаться во время поклона не нужно, даже нежелательно…

– Вот и все, – сказал он Лице. – Молодец.

Она снова заплакала – на этот раз без слез.

Надо было что-то сказать публике – о дебютах, о молодых актерах – но Раман знал, что не выдавит сейчас и слова. Занавес закрылся и раскрылся опять, и закрылся снова, и снова, и еще… Публика ногами вскакивала на сидения. Откуда-то приволокли корзину цветов – хотя Раман человеческим языком просил не приносить цветов на ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ПРОГОН!..

Это премьера, сказал он себе сухо. И поднял глаза – туда, где в бельетаже стояли, аплодируя, люди в изысканных темных костюмах.

– Кассета?!

Павла схватила его мертвой хваткой за рукав. Потом выпустила; сказала, почему-то глядя вниз:

– Да.

– Что «да»?

– Это… – она подняла глаза, и он увидел, что они красные. – Это… да. Это… лучше, чем «Девочка и вороны».

У него не было времени, чтобы оценить ее комплимент.

– Кассету!..

– Ее же перегнать… она же…

– Кассету, мне, сейчас.

Оператор, высокий парень по имени, кажется, Сава, удивленно вскинул брови: