Более крупные аспиды образовывали воротца, через которые резво просачивались малыши. Иногда они незлобно покусывали друг дружку за хвосты. Укушенный поворачивал треугольную голову, что-то шипел на своем языке и уступал кусаке место. Спешишь, что ли? Ну тогда проползай себе подобру-поздорову.

Вот же ведь. Тварь, а и той поиграть хочется.

Или в этой смене мест тоже заключалась часть неведомого ритуала? И явиться на призыв хозяина следовало в строго определенном порядке?

Осторожно, чтоб не привлечь к себе внимания змеиной братии, поэт с бароном пустились вдогонку за шипящим ручьем, который тек по направлению к группе сараев, расположенных вблизи небольшой однокупольной не то церквушки, не то часовенки.

Что они станут делать, когда настанет пора заходить в помещение, задумался Иван. Пропустит ли их ползучая стража?

Видно, проблема эта занимала и его спутника. Он раз за разом останавливался, тревожно вертя головой. Ни с того ни с сего немец юркнул куда-то вправо, и через минуту вернулся, радостно поигрывая деревянным колом.

Барков усомнился в действенности такого оружия против клубка разъяренных змей. Но, конечно, приставу виднее. Утверждает же, что ему приходилось бывать и не в таких передрягах.

Представив их бравую парочку со стороны, господин копиист не смог сдержать нервного смешка.

Две дюжих, подозрительного вида монашки (владыка настоял, чтобы они переоделись в платье черниц, а барону даже пришлось не без скрежета зубовного расстаться со своими щегольскими усами), едва ли не на четвереньках ползут по снегу. При этом та, что постарше да покрепче, сжимает в руках здоровущий дрын. Не иначе, по грибы да по ягоды собрались Христовы невестушки посреди лютой зимы.

– Хи-хи, ха-ха… Ох!..

Последнее уже относилось к ощутимому толчку острым баронским локтем под Ивановы ребра.

– Тише вы!

– Так они ж глухие, – потирая бок, скривился поэт. – Чуют токмо колебания почвы.

– Все одно. Не ползучие, так двуногие услышат… Поди поспорь с этаким-то.

– Гляньте, – призвал нимало не смутившийся пристав. – Это там!

А Ваня и сам уже увидел.

Змеиная рать подкатилась к уходящим вниз ступенькам, ведущим к некоему погребу. Дверь, как разглядел в лунном свете парень, была полуотворена.

Головной аспид подполз к щели, однако не скользнул в нее, а замер, будто к чему-то прислушиваясь. (Вот и верь после этого книгам!) Потом он потянулся вверх, встав почти вертикально, и зачал раскачиваться вправо-влево, повинуясь одному ему слышной мелодии. Большая часть его свиты в точности повторила маневры вожака. И только задние продолжали ползти, напирая на тех, что вырвались вперед.