Поскольку придворный изобретатель шел на поправку, я отдал распоряжение допустить к нему жену Люсильду (боевую машину Кугель назвал в ее честь). Бедная женщина давно добивалась встречи с супругом и уже отчаялась увидеть его живым. Едва войдя в тронную залу, она бухнулась мне в ноги, но я не услышал от нее ни слова благодарности – только мольбы о том, чтобы я немедленно покарал проклятого колдуна, принесшего столько несчастий их семье. Ее речи меня рассердили. Подумать только: я столько сделал для ее семьи, а она думает только о мести, вместо того чтобы возносить хвалы Севе Стиану и благородному королю Стерпора.

– Поднимайся с колен, женщина, – сказал я, – нехорошо ты себя ведешь, ох и нехорошо, ты должна предаваться счастью, а желаешь зла другому. Нехорошо это и совершенно неправильно.

Я увидел, что мои слова оказали на нее сильное воздействие и она уже собиралась что-то ответить, но тут Кугель Кремоншир, все это время сидевший на стуле без движения, вскочил на ноги и выругался столь нецензурно, что даже я покраснел. Подобных слов от него я раньше никогда не слышал, поэтому всерьез удивился и решил, что разум, видимо, еще не скоро вернется в прежде столь светлую голову. А возможно, и не вернется вовсе. Как оказалось, я ошибался. Ругательства были вторым признаком его выздоровления.

– Где он?! – взревел Кугель Кремоншир. Люсильда подбежала и схватила мужа за руку.

– Кто, милый? – ласково спросила она.

– Гнилозадый козел, – рявкнул Кугель, – исчадие Нижних Пределов, смердящий, бородатый вонючка!.. Я хочу немедленно опробовать на нем свои новые машины – сначала пыточную, потом механического могильщика. НЕМЕДЛЕННО!

Жена изобретателя в ужасе заламывала руки и умоляла мужа не нервничать, успокоиться и поехать с ней домой на юг Стерпора. Но Кугель Кремоншир в ответ только сыпал грязными ругательствами и отталкивал женщину.

Я поднялся с трона, потому что не мог более терпеть эту отвратительную сцену.

– Кугель, – обратился я к изобретателю, – давай сделаем так: ты сейчас же вместе со своей женушкой отправишься к себе домой, к детям. Полагаю, ты стосковался по дому. Побудешь там до полного выздоровления, а потом вернешься ко мне. Я приму тебя с радостью. Договорились?

– Что такое?! – вскричал изобретатель, чем несказанно меня расстроил – рассудок возвращался к нему медленнее, чем мне хотелось.

Я некоторое время молчал, стараясь взять себя в руки.

– Ничего такого, Кугель, – сказал я наконец, – я просто думаю, что ты очень стосковался по дому, по детям. Ты, наверное, хочешь снова оказаться в родной деревне. Признаться, я думаю, что воздух пойдет тебе на пользу и ты…