Дромадер издал звук еще злобнее.

– Он у тебя не плюется? – спросил Зимин.

– Кусается.

– Я сам кусаюсь. А Пашка… тут любой ненормальным станет. Пробудешь чуть подольше, и все – крыша поехала. Начнешь всякое придумывать… Ты здесь сама сколько?

– Не помню, – Строка выплеснула остатки чая. – Давно.

– И чего-нибудь поняла?

Строка ответила не сразу. Молчала довольно долго. Потом сказала:

– Какой-то смысл во всем этом есть. Какой-то… Только я лично так и не поняла – какой. Многие считают, что это испытание. Или наказание. Во всяком случае, что все это не случайно. Потому что рассказывают, что здесь часто водит…

– Водит? – не понял Зимин.

– Ага. Все время натыкаешься на одних и тех же людей. Как будто кто-то нарочно нос к носу сталкивает. У нас девчонки думают, что у каждой встречи есть свое значение.

– А какое значение у нашей встречи? – спросил Зимин. – То, что меня верблюдом придавило? Или то, что мы костер развели?

Строка пожала плечами.

– Не знаю, не знаю… – сказал Зимин. – Я тут кучу народу встретил, и в каждой встрече смысл, что ли, был какой-то?

Зимин подкинул в костер травы.

– Значит, был, – кивнула Строка. – Может, ты его и не понял, а он был.

– Встреча с тромбонистом – это встреча с тромбонистом. Так говорил… Так говорил один человек…

– При чем тут какие-то тромбонисты? – поежилась Строка. – Девчонки говорят, что все, кто сюда попадают, становятся лучше. Пока не станешь лучше – вроде как и не выберешься… Но мне кажется, что это не так. Я же вижу, многие тут лучше не становятся. Так им что, всю жизнь здесь, что ли, торчать?

Зимин промолчал.

Строка посмотрела на солнце, посмотрела на своего верблюда.

– Слушай, Строка, а про местного злодея ты что-нибудь слышала? – продолжал расспрашивать Зимин. – Типа того, воин зла, ну и все такое…