Голос донесся снизу, с третьего гребного яруса. Он был еле слышен, но в нем таились отзвуки былой власти. И обладатель этого голоса здесь, похоже, обладал каким-то своим особым статусом. По крайней мере, пальцы на горле Торвента чуть ослабли. Регент смог глотнуть спертого трюмного воздуха, который, как он и ожидал, показался ему слаще поцелуя императрицы Сеннин. Вместе с тем затих и говорок балагурящих гребцов. Все ждали слов человека с третьего яруса. И они прозвучали:

– Пусть этот сын Красного споет еще что-нибудь.

– Я действительно сын императора. И я пришел сюда вместе с Герфегестом из павшего Дома Конгет-ларов.

– Докажи, – голос невидимого собеседника показался Торвенту взволнованным. И еще было в нем что-то неуловимо знакомое.

– Лучшее доказательство – сам Герфегест, который в любое мгновение может пасть от руки Пелнов. Чтобы увидеть его, достаточно подняться на палубу с оружием в руках. Там вас ждет свобода, клянусь Яростью Вод Алустрала!

– Свобода – это кровь Пелнов на наших устах. Не так ли, братья?

Темная утроба файеланта ответила одобрительным гулом.

12

12

Гамелины сражались с отчаянием обреченных, заботясь лишь об одном: чтобы их хозяева встретили смерть последними. Заняв кормовую балюстраду, они из последних сил сдерживали натиск Пелнов. Точно так же, как полчаса назад Глорамт и его телохранители сдерживали здесь Гамелинов. На войне судьба особенно склонна к иронии.

Герфегест и Хармана сражались бок о бок, и два меча-близнеца разили без устали.

Хозяин Гамелинов первый раз видел свою возлюбленную в настоящем кровавом деле. И эн не мог не признать, что Хармана весьма искушена не только в любовных схватках и магических практиках. Ее меч уверенно следовал Путем Стали, равно как и его клинок – Путем Ветра.

Но Пелнов было много. Очень много для двенадцати бойцов, утомленных водной стихией и яростной сечей.

Коренастый Гамелин в кожаном панцире метнул-ся вбок и принял грудью копье, предназначенное Хозяину Дома. Их осталось одиннадцать. Еще несколько тягучих мгновений времени, отмеренных звонкой разноголосицей мечей – и двое воинов разом стали жертвой ловкача с секирой. Девять.

Пелны с победным кличем ворвались на балюстраду, разливаясь разъяренной волной по телам павших. Гамелины откатились к самому кормовому срезу.

И вдруг Пелнов нагнал другой клич – хриплый, нестройный, разноголосый. С каждым мгновением он рос и ширился. В нем таилась особая ярость – ярость людей, месяцами не видевших дневного света.

В толпе выделялись трое. Старик «;о слепыми бельмами вместо глаз и двое молодых гребцов, почтительно поддерживающие его с обеих сторон. Он сделал всего лишь шесть шагов. На седьмом его босые ступни нащупали чье-то тело. Он остановился, и его чуткие пальцы прошлись по груди убитого. Чеканка на панцире. Что-то, похожее на крылья. Герб Пелнов. Крылатый Корабль. Старик отпустил своих провожатых и опустился на корточки рядом со своей находкой. Он погрузил пальцы в рану, которую он разыскал без труда на шее Пелна. Затем прикоснулся к своим губам. Свобода.