Хармана не смогла сдержать возгласа удивления, Торвент хмыкнул. И лишь один Перрин оставался невозмутимым и безучастным.

Крохотное озеро. Чудовищно изрезанный берег. Острова. На них – трава и деревья. По берегам цветут крокусы, азалии и даже карликовые деревья. Волшебная картина. Но Герфегест уже видел ее однажды. Теперь, когда он следовал за Торвентом по берегу Озера Перевоплощений, по шершавым плитам зеленого гре-оверда, он наконец вспомнил, что уже гулял однажды здесь. В обществе Надзирающего над Равновесием.

Когда его тело слилось с телом Киммерин, когда воскурения и камлание карлика Горхлы заставили его сознание покинуть тело, оставленное близ капища. Когда не стало Тайен, умертвленной стрелами убийц. Вот тогда Ганфала, Рыбий Пастырь, явившийся ему в странном видении, которое и было в тот миг самой реальностью, говорил с ним на берегу Озера Перевоплощений. Он лгал ему. Он водил его за нос. Он бросал фигурки от нарка на эти крохотные острова. Он давил на него, как мастер на недоумка ученика. И он не побрезговал ничем для того, чтобы склонить Гер-фегеста на свою сторону и приобщить его к черным замыслам. Даже заклятием Конгетларов.

Вместе с воспоминанием о заклятии Конгетларов в виски Герфегесту хлынула чудовищная боль. Она исчезла так же быстро, как появилась. Но воспоминание о том разговоре с Ганфалой стало еще более ярким и перестало быть воспоминанием. Он не слышал, как Торвент объясняет Хармане, сколь много сходства между островами, которыми, словно пятнами бок оленя, было усеяно Озеро Перевоплощений. Он не слышал, как Торвент цитирует заковыристый пассаж из магического канона искусства та-лан, где говорилось о Дагаате, Озере и месте их в круговороте мироздания. В тот момент с ним было лишь заклятие Конгетларов. В тот момент боль ушедшего рода восстала в его сердце.

И тогда Герфегест понял, что никогда не станет Гамелином. И он поднял глаза к небу в надежде, что искренность солнечного света развеет наваждение теней, овладевшее его рассудком. Но он неувидел солнца. Не было неба. Не бьию и солнца. Озеро Перевоплощений было накрыто стеклянным куполом. Будто бы оранжерея императрицы Сеннин.

7

7

Они остановились. Хармана достала гребень и стала расчесывать свои серебристо-пепельные косы. Торвент, присев на корточки у берега, попробовал пальцем воду. Перрин вынул из ножен клинок и, придирчиво осмотрев его, вложил его обратно. Зачем? Скорее по привычке.

– Так я и думал, – заключил Торвент, рассматривая ноготь своего указательного пальца, на котором блестела жирная серая капля. – Вода в Озере в несколько раз тяжелее Густой Воды. Да это и не вода, собственно говоря, а квинтэссенция материи, чьи свойства – текучесть и изменчивость – известны каждому.