Торвент безучастно пожал плечами.

– Надо пробовать. Ничего лучшего нам не дано.

Ветер играл шелковыми полотнищами походного шатра Ганфалы, а полумесяц на небе с недоумением взирал на своего голубого собрата, которым был увенчан все тот же шатер. Сам Ганфала, испытывая крайнее бессилие и опустошенность, прохаживался вокруг лагеря. Присаживался к кострам варанцев. Отпивал сельха из фляг людей Орнумхониоров. Беседовал с военачальниками.

– Шет оке Лагин сейчас очень занят, он не может поговорить с тобой. Надзирающий над Равновесием, – именно такой ответ получил Ганфала полчаса назад возле шатра Сиятельного князя.

Рыбий Пастырь чувствовал себя отвратительно. Или даже хуже, чем отвратительно. Если бывает хуже. Предательское головокружение. Слабость в чреслах. Язык покрыт толстым слоем зловонного золотистого налета. Пальцы дрожат. Перед глазами то и дело встает почти непроницаемая бордовая пелена. Да, дорого заплатил он за сокрушение Густой Воды. И втрое от того – за схватку со Стагевдом в проливе Олк. Но Ганфала не хотел признаваться себе в том, что его сила почти иссякла. Он делал все возможное, чтобы показать другим, а на самом деле в первую очередь самому себе, что он бодр, собран и силен.

– Эй вы! Чего развалились в карауле? – рявкнул Ганфала на тешащих глотки спиртным варанцев, прикорнувших у одного из ближайших к его шатру костров.

Вояки неохотно встали и отвесили Ганфале более чем умеренные поклоны. Неохотно, лениво и даже пренебрежительно. «Ни одна собака не посмела бы вести себя так еще два месяца назад», – грустно заметил Ганфала, поднимая полог своего шатра. Одинокое ложе. Холодное ложе. Холодное, словно Ветер Вечности.

Но сон не шел к нему. Шет оке Лагин занят. Он, видите ли, занят. Это оскорбление. Явное, наглое и недвусмысленное. Шет оке Лагин – важная птица. Настолько важная, что может себе позволить плевать в лицо своим союзникам накануне решительного сражения. Ганфала открыл глаза. Странный шорох – как будто кто-то роет землю. Песок. Глупости.

Шет оке Лагин. Он недооценил его. Он совершил ошибку, полагая, что Шет послужит его целям, а затем уберется восвояси. Похоже, это он, Ганфала, послужит целям Шета, а потом уберется. Куда? Какие это будут «восвояси»?

Что там за возня снаружи? Ганфала плотнее завернулся в одеяло, сшитое из шкурок морского калана. Зябко. Впереди только осень, и ничего, кроме осени. Шет оке Лагин пренебрегает им. Он, видите ли, занят! – негодовал Ганфала, ворочаясь с боку на бок.

Впрочем, все не так уж и плохо, как может показаться. Шет оке Лагин имеет многое, но не Семя Ветра. Он, Ганфала, – истинный хранитель Семени, и в его руках, а не в руках Шета, судьба вод, суши, людишек. Ганфала улыбнулся и сел на ложе. Его правая рука стала искать под одеждой медальон, висящий на серебряной цепи. Медальон с Семенем Ветра. С его последней отрадой. Герфегест не знал, что он принес из Сармонтазары. Наивный и простодушный Конгетлар. Кто бы мог подумать, что Конгетлары могут быть простодушными? Значит, могут. А Ганфала – нет. Он знает.