Даже раненный, балансирующий на грани потери сознания рыцарь вызывал опасение у рогатой твари, поэтому она действовала наскоками: прыжком подскочила к пытавшемуся подняться на ноги противнику, оторвала с его щеки болтавшийся кусок плоти и быстро отскочила обратно. Семиуна чуть не стошнило, когда он увидел, что рогатая девица засунула эту пакость себе в рот и принялась, громко чавкая, жевать.

– Это ж свинина! – возмутилась девица, пережевав и выплюнув прямо в лоб делавшему упорные попытки встать на ноги рыцарю не понравившийся ей кусок. – Омерзительная, жирнейшая свинина, а я заказывала человечинку с кровью!

Семиун засмотрелся на поединок рыцаря с сохаткой и теперь не знал, сколько с его начала прошло времени, но вокруг многое изменилось, это не могло не ускользнуть от взора оцепеневшего юноши. Кое-где на стенах появились чудовища; зацепившись лапой за выступ, с крыши одного из домов свисало разрубленное пополам туловище оборотня; совсем рядом, у входа в амбар, корчился в предсмертной агонии рыцарь, кажется, его звали Квирт. Обезумевшие от ярости твари все-таки додумались разметать баррикаду у ворот, и теперь заметно расширившийся проход защищали лишь отец Патриун и двое уставших, еле державшихся на ногах наемников-дикарей. В отличие от Семиуна, все были при деле, и никто, никто не мог помочь барахтавшемуся в грязи Мосо подняться на ноги, разве что он…но для этого нужно было побороть продолжавшую издеваться над поверженным противником тварь.

Прикрывшись щитом, юноша кинулся на сохатку. Он не верил в успех собственной затеи, но по-другому не мог поступить. К тому же шансы на успешное завершение боя таяли с каждым мгновением, а значит, и жизнь его обесценилась фактически до ломаного гроша. С крыши упало еще одно изуродованное тело рыцаря, а в спину защитников стен ударили пятеро неимоверно прыгучих и быстрых кровососущих тварей, кажется, их называли вампирами.

Зарубить рогатую девицу со спины не удалось. Она ловко отскочила в сторону и ударила Семиуна хвостом по лицу. Юноша отпрянул назад и сам не понял, как и зачем ухватился зубами за пролетавшую мимо золотистую кисточку. Девица взвыла, закрутилась на месте юлой и запищала тоненьким, противненьким голоском, который бывает лишь у придворных жеманниц, когда в их миленькие головки приходит идея поиграть в необычайно образованных, культурных особ.

– Гаденыш, мерзавец, подлец! Да вы что, сговорились красоту мою портить?! – заверещала дама, через несколько секунд пришедшая в себя и бойко забарабанившая по щиту юноши копытами. – А ну, отдай! Плюнь, плюнь, я сказала!