Горячий жир капал с наполовину обглоданной кости и заляпал рукава почти новой кожаной куртки. В начале трапезы Пархавиэль пользовался человеческой ложкой, но, окончательно перепачкавшись, отбросил неудобный, слишком маленький для него инструмент и принялся отправлять тушеную капусту в рот прямо руками. Настроение гнома улучшалось по мере убывания съестного на столе. Хамство костлявой старухи и сомнительная чистота потрескавшихся тарелок с лихвой компенсировались гигантскими размерами и удивительной сочностью блюд. Расправившись с капустой и чисто обглодав свиную ножку, Пархавиэль еще раз пробежался глазами по переполненному залу. За то время, пока он занимался чревоугодием, Юкер так и не появился. Делать было нечего, неохотно поднявшись из-за стола и отерев сальные руки о штанину спавшего за соседним столом матроса, Пархавиэль начал кряхтя пробираться к узкому пятачку между дверьми кухни и местом хозяйки, по которому быстро метался туда-сюда помятый чепец крикливой старухи.

– Послушай, хозяюшка! – громко выкрикнул Пархавиэль, когда не по годам бойкая дама в очередной раз стремглав проносилась мимо.

– Ну, чего тебе?! – проворчала на ходу хозяйка, даже не повернувшись к просителю. – Еще чан капусты поставить иль ведро пива налить?!

– Мне б с Юкером парой словцов перекинуться.

Желание гнома застало уже почти скрывшуюся в дверях кухни старуху врасплох. Она резко развернулась на каблуках и, прервав очередной забег по проторенному маршруту, быстро подскочила вплотную к гному.

– Зачем он тебе, коротышка? – прошептала женщина, согнувшись над гномом, и сердито нахмурила густые брови.

– Знакомец я его старый, несколько лет уже поди не встречались, повидаться бы, – соврал гном, каким-то чудом сумев придать своему покрытому шрамами лицу умильное выражение, иногда возникающее на невинных мордашках грудных младенцев и апатичных лицах душевнобольных.

– Ты мне тут глазки не строй, щетина вислоухая! – неожиданно закричала женщина, превратно истолковав цель игры лицевых мышц гнома, но затем тут же взяла себя в руки и сменила гнев на милость. – Стой здесь, сейчас буду!

Не успел Пархавиэль раскрыть рта, как хозяйка скрылась в кухне. Гном чертыхнулся и, присев на широкий подоконник, терпеливо стал ожидать возвращения старушенции.

– Ты Юкера спрашивал?! – внезапно прогремел над ухом подхриповатый бас.

Зингершульцо повернул голову. Перед ним стоял огромный, почти двухметровый мужик. На обширной лысине незнакомца сверкали капельки пота, а длинные, загнутые кверху усы топорщились в разные стороны, как у заправского таракана. Обнаженный волосатый торс человека поражал внушительными размерами грудных мышц и выпирающим на добрых полметра вперед несокрушимым монолитом живота, обмотанного в несколько слоев широким красным поясом.