Они зашли с кормы вдвоем. Зеленый шлепал вспугнутой лягушкой по водяной тарелке. Отчего-то стало смешно, галера взлетела на волну, словно на гору, соленые брызги коснулись губ, что-то тихонько звякнуло. Словно колокольчик.

– Хорош, – крикнул Лотти.

На корме «Ворона» Рангони поднял руку со шпагой, Луиджи тряхнул волосами, отгоняя непонятный смех, обнажил клинок. Галеры шли голова в голову. Джузеппе кивнул, Луиджи ответил, шпаги полоснули воздух, рявкнули пушки. Кто разбил руль? Наверняка Лотти, но ничего не докажешь. Зеленый, потеряв управление, жалко затрепыхался, ну и Леворукий с ним. Ветер дразнил, пел, тащил за собой, к выходу из залива. Зачем останавливаться? Зачем тратить время на подбитого купца? Что с него взять? Вперед! За другими, их еще столько осталось! Гнать добычу – это так весело, это почти танец, почти песня, почти полет...

2

– Господин шаутбенахт, – как стыдно быть в целом, не прорванном, не прожженном мундире, пусть даже и мокром, – лейтенант Фельсенбург прибыл.

– Руппи, – прохрипел Шнееталь, – откуда ты? Где этот... Хохвенде?

– Или на дне, или на пути в Метхенберг! – Где адмирал? Надо спросить, но как же страшно. – Генерал фок Хохвенде, узнав о возвращении Альмейды...

– Ты сумасшедший, – какими белыми становятся глаза, когда лицо черное от копоти, – зачем ты вернулся?

Ответить не дал пушечный залп, капитан с силой швырнул Руппи на изуродованную палубу, свалился рядом. Визжащий черный ветер пронесся над головой, разнося палубные надстройки, разбивая шлюпки, кроша и без того превратившийся в решето фальшборт. Кислая пороховая вонь, запах гари и чего-то донельзя тошнотворного, и тут же свежий морской ветер. Ад, в который он полез по доброй воле. Шнееталь хочет знать, зачем...

– Я – адъютант адмирала, – заорал Руппи лежащей перед его носом вывернутой ноге в черном офицерском сапоге без каблука, – мое место с ним, а не с крысами...

Чугунный ветер стих, надолго ли? Над головой качались обрывки фала, зацепившегося за обломок мачты. Руппи глянул на Шнееталя, тот, морщась, поднимался, фок Фельсенбург вскочил, протянул шаутбенахту руку, за которую тот с благодарностью ухватился.

– Бери своих и идем. Быстро, пока они заряжают. Ойленбах, вы знаете, что делать... Всех, кого поднимете, – к орудиям левого борта... Матросов, канониров – всех! Только оставьте матросов у бизань-брасов.

– Слушаюсь, – артиллерист захромал по искореженным шканцам, подзывая рукой уцелевшего боцманмата. «Ноордкроне», всегда такую красивую и чистую, застилал вонючий дым, шканцы были завалены обломками, залиты кровью, у бортов лежали мертвецы, рядом, не глядя на них, канониры банили уцелевшие орудия, на все голоса скрипели и визжали пушечные тали, такелаж, блоки.