– Смотри под ноги, – прокашлял фок Шнееталь, и вовремя – внизу зияла дыра, сквозь которую виднелись доски второй палубы и брошенный банник.

Куда его ведут, Руппи не спрашивал, он знал, что сейчас увидит своего адмирала. Мертвого, иначе б Шнееталь сказал, что Ледяной жив. Вот так и понимаешь, что был с тобой рядом человек, про которого ты не знал главного: когда его не станет, из-под ног уйдет земля, но ты сожмешь зубы. И будешь жить так, словно он рядом, и неважно, что этой жизни осталось всего ничего. Чтобы зарядить пушку и выстрелить в упор, хватит.

Сзади вразнобой загавкали легкие пушки, внизу тяжело ухнула одна, тяжелая. «Ноордкроне» еще огрызалась, «Ноордкроне» еще была флагманом.

– Господин шаутбенахт, – очень спокойно сказал Руппи, – если это возможно, прошу определить меня в артиллерийскую команду под начало господина Ойленбаха или же моего друга Йозева Канмахера.

– Лейтенант Канмахер погиб, – прошипел фок Шнееталь. – Будь у меня такой сын, я б им гордился...

Зепп тоже?!

– В таком случае я готов принять его батарею. – Руперт фок Фельсенбург больше не был адъютантом адмирала, но лейтенантом флота Его Величества он оставался. Он мог бы управиться с любой мачтой, рассчитать курс, но сейчас важнее были пушки.

– Вы – адъютант адмирала, – шаутбенахт переступил через переломанные доски, – и вы отвечаете за его жизнь.

– Что? – выкрикнул Руперт. – Олаф жив?!

– Ранен и оглушен, – фок Шнееталь глухо закашлялся и затряс головой. – Проклятое горло, как некстати... Руппи, постарайся дотащить его до берега. Будь он в сознании, он бы не позволил, но не было бы счастья, да несчастье помогло. Я послал весть Цвайеру, но дошла ли она... Короче, как старший морской начальник, приказываю тебе спасти адмирала. Любой ценой! Ты меня понял?

– Д-да!

– У тебя есть вельбот и гребцы, бо́льшего я тебе дать не могу...

– А вы? – зачем-то спросил Руппи.

– Мы остаемся, – прокашлял фок Шнееталь, – нужно дотянуть до темноты. Когда торговцы уйдут, уйдут все, кто сможет...

Очередной залп прекратил рвущий душу разговор. Если б грот-мачта не была сломана, она сломалась бы сейчас, парой бье ниже. Брызнули осколки древесины, смешались с картечью – вдогонку тяжелым пушкам фрошеры саданули из легких.

– Как он? – окликнул фок Шнееталь невысокого толстячка, в котором Руперт узнал корабельного буфетчика. Значит, врач погиб, и отец Александер, скорее всего, тоже...

– Ой, – лекарь поневоле был бледен, как козий сыр, – шаутбенахт... Кровь не унимается.

– Ты понимаешь в ранах? – рука Шнееталя вцепилась в плечо Руперта.