Конь Рауля перелетел через узкую траншею, рядом мелькнула другая тень. Раймон! Молодец, нельзя его потом отпускать. Анри погиб, у парня теперь нет хозяина… Если выживет, если они оба выживут…
Проклятый, какой дым… Что-то продолжает гореть. Боевой конь отпрянул, оскользнувшись на том, что еще недавно было всадником. Пожар в доме для сумасшедших меньшее зло в сравнении со взрывом среди готовых к атаке воинов. А, вы уже оправились, схватились за мечи? Тем лучше!
Рауль и его люди шли вперед, вырубая все, что попадалось им по пути. Здесь не было места ни жалости, ни сомнениям. Врагов, пусть растерянных, пусть изрядно потрепанных, все равно было много, куда больше, чем людей Рауля, но ре Фло, развернув своих полукругом, уверенно теснил лумэновцев все дальше и дальше от их исходных позиций.
Вот оно! Звон трубы и крик «Арция и Тагэре!». Люди Мальвани, те, кто участвовал в маскарадной атаке, и свежие конные стрелки. Все, как договаривались. Теперь Фарбье не вырваться. Ты получишь свое, мерзавец… Жаль, с ними нет Батара и ифранки, но придет и их черед. Рауль рвался к Фарбье, который, надо отдать ему справедливость, головы не потерял. Кошачий герцог как бешеный крутился на своем коне, отбиваясь от наседавших на него воинов. Вырваться он не мог, за его спиной все явственней слышался клич людей Мальвани.
Он ищет смерти, вдруг осенило Рауля, смерти, потому что боится плена. Правильно, что боится. И громко заорал своим: «Взять живым! Слышите, Проклятый вас побери! Только живым!»
Они дрались по щиколотку в грязи, причем грязь эта, несмотря на то, что солнце к полудню стало припекать изрядно и немного отогрело промерзшую землю, была замешана не столько на воде, сколько на крови. Доспехи и мечи стали тяжелее в несколько раз, чем были утром, но Филипп Тагэре не отступил ни на шаг. На смену нелепым ополченцам пришли матерые вояки, но и им не удалось сломить молодого короля. Отправляясь в бой, Филипп приказал закрепить на своем шлеме корону – тоненький золотой обруч. И он сражался, как истый король и как настоящий Тагэре. Впрочем, ему было не до того, как он выглядит, что о нем подумают и будут ли петь о его подвигах менестрели. Он должен был выстоять, все остальное не имело значения.
Филипп слышал донесшийся со стороны лагеря грохот, но словно бы в полусне. Он не только не испугался, но даже не задумался, что бы это могло быть. Ему было не до этого. До безумия уставший, подчиненный одной-единственной цели – продержаться, король и не заметил, что наступление лумэновцев начало захлебываться. Давление ослабевало, правда, рывками. Противник то пер вперед с прежней яростью, то начинал топтаться на месте, но Тагэре был так измотан, что использовал передышки, чтобы перевести дух, думать о том, почему так случилось, было некогда. Он сорвал голос и оглох от грохота и воплей, к тому же один из противников таки умудрился рубануть его по шлему. Стальной гребень выдержал, но в ушах все равно звенело, и Тагэре не сразу удалось понять, чего от него хочет граф Шада, размахивающий руками с проворством ветряной мельницы. Губы графа двигались, похоже, он не просто говорил, но орал, однако король ничего не слышал. Испугавшись, что оглох, Филипп сдернул спасший его шлем… Нет, похоже, все в порядке. Проклятый! Неужели!