– Так, возомнил, значит, себя филином… Очень хорошо… Требует мышей? И веток… Устроился на каминной доске… Ну что ж, характерные симптомы умопомешательства.

– Нет! – закричала Фуксия, не помня себя. – Он просто заболел! Заболел. Потому что сгорела его библиотека, с ним случился нервный срыв. Он болен, но не безумен! Ведь он и разговаривает спокойно, не вопит и не ревет. Доктор, помогите же!

– Вы оставили его в комнате? – поинтересовался медик, протирая очки кусочком сукна.

Фуксия, утирая слезы, молча кивнула.

– В таком случае оставайтесь здесь, – решил Альфред Прунскваллер, выразительно глядя в сторону Флея и зачем-то подмигивая ему, – а ты, Фуксия, сбегай и приведи Стирпайка. Я буду в комнате с твоим отцом. Поскольку у него, как ты говоришь, нервный срыв, понадобится врачебная помощь и все такое прочее. Флей, не стой: у тебя полно работы. Ты не забыл, что на сегодня запланирован торжественный завтрак? Вот и позаботься, чтобы все прошло без сучка и задоринки. А теперь…

Многозначительно одернув камзол, Прунскваллер скрылся за дверью в спальню лорда Сепулкрейва.

СМЕНА МАСТИ

СМЕНА МАСТИ

Стрелки часов неумолимо приближались к моменту начала торжественной церемонии. Вконец расстроенный Флей ушел в подвал, где, блуждая в подземных галереях, он мог собраться с мыслями, будучи твердо уверенным, что здесь его никто не найдет и не станет невольным свидетелем его слабости. Делать ничего не оставалось – поблуждав по подвалу, старик отправился в сад собирать ветки. Насобирав охапку, Флей внезапно расплакался и швырнул ветки в сторону. Впрочем, через пять минут он все равно подобрал собранное, поскольку ни разу в жизни не ослушался приказа господина. Набрав приличную охапку, старик направился обратно в замок. Несмотря на пронизывающий ветер, на его лбу блестели капли пота.

Госпожа Слэгг стояла возле леди Гертруды – герцогиня, то и дело вскидывая глаза на свое отражение в зеркале, укладывала каштановые волосы в замысловатую прическу. Нянька рассеянно смотрела на герцогиню – все ее внимание само собой концентрировалось на кровати, где возлежал объект ее пристального внимания – Титус. Он был завернут в кусок синего бархата с пришитыми фарфоровыми колокольчиками и опоясан внушительной золотой цепочкой. Один конец цепи закреплен на рукояти меча дамасской стали с выгравированной на лезвии буквой «Г».

Леди Гертруда стала припудривать прическу золотистой пудрой, а нянька неоднократно наклоняться над Титусом. Ребенок – завернутый в бархат руками заботливой няньки – начинал дергаться и недовольно ворчать. Старуха занервничала – не хватало еще, чтобы малыш раскричался. Пошарив взглядом по комнате, нянька взяла с усыпанного птичьим кормом туалетного столика свечу и зажгла ее. Титус, наблюдая за огнем, сразу притих. Впрочем, забава не заинтересовала ребенка надолго, он вновь принялся капризничать.