Вдали в долине он заметил одинокого всадника, едущего быстрой рысью и ведущего животное, издали похожее на вьючного мула. Вскочив в седло, юноша поскакал навстречу. Всадник оказался женщиной, пожилой и седоволосой. Но голос у нее был на удивление молод и силен, будто у юной девушки.
– Ираэн, Ираэн, – прокричала она, – где Родри? Он жив? Этот ужас кончился?
Ираэн широко распахнул глаза и ошеломленно кивнул. Она рассмеялась, видя его недоумение.
– Я все объясню. Но сейчас лучше поторопиться. Боюсь, здесь многим нужна моя помощь.
Вместе они спустились в долину так быстро, насколько позволяла скорость мула. По полю битвы сновали спешившиеся воины, помогая раненым высвобождая их из-под мертвых тел, и избавляя раненных лошадей от ненужных страданий. Лорд Эрдир стоял на коленях над одним из раненых неподалеку от собранных лошадей. Когда Ираэн подвел Даландру, Эрдир вскочил.
– Травница! – воскликнул он. – Хвала богам! Смотри, Комерр истекает кровью!
Ираэн присоединил найденных коней к табуну и оставил Даландру заниматься своим делом. Он заставил себя пересечь поле битвы, пробираясь между мертвыми и умирающими, лишь для того, чтобы доказать себе, что и он может, как настоящий мужчина, смотреть на смерть без содрогания, но это оказалось непосильной задачей. Наконец он отыскал Родри: тот, склонившись над телом лорда Адри, методично обыскивал его карманы – обычное дело для серебряных кинжалов.
– Травница приехала, – сказал Ираэн. – Появилась словно из ниоткуда.
– Наверное, ее послали боги. Ты уже слышал о Комерре? А Тьюдиру нанесли несколько ран, прежде чем он умер. Сын его тоже мертв.
– Я так и думал.
Родри спрятал кошель с монетами за пазухой, под кольчугой, и поднялся, проведя рукой по влажным от пота волосам.
– Ты, как я понимаю, не хочешь вернуться к отцу?
– Ох, попридержи язык! Чтобы до скончания дней своих помнить, что я трус и ни к чему не пригоден к жизни?
– Ираэн, ты просто тупоголовый мул! Мне что, еще сто раз повторить, что ты не первый парень, у которого сдали нервы после первой битвы? Я…
– Мне все равно, что ты скажешь. Мне стыдно за себя, и этот стыд не уйдет, пока не искуплю свою вину.
– Ну, тогда поступай, как знаешь, – Родри взглянул на мертвое тело с сияющей – и потому страшной – улыбкой. – Что ж, никто не в силах убежать даже от собственной судьбы. Глупо было бы думать, что я способен уберечь тебя от твоего Предназначения.
В этот миг Ираэн осознал, что Родри – настоящий берсерк, влюбленный в собственную смерть настолько, что мог без колебаний одаривать ею других. Мирные передышки, когда он шутил и любезничал, оставались для него только передышками, способом скоротать время до нового кровопролития. Я не такой, подумал Ираэн. О, клянусь всеми богами, я думал, что