– Могу. Но сейчас не буду, если ты не возражаешь. – На дне его глаз вспыхнули и пропали смешинки. – Сейчас день, а в облике нетопыря я не могу переносить солнце.

– А как ты вообще его переносишь? Вроде считается, солнечный свет смертелен для неч… для вампиров.

– Сложно сказать. Но я вообще-то жутко старый вампир. Почти восемьсот лет. Может, у меня иммунитет развился.

– А что такой старый вампир делает в Гринатаире?

– У-у-у, я ищу совсем страшные тайны.

Она легонько ткнула его кулачком в бок:

– Ты опять не ответил. Пообещай мне одну вещь?

– Какую?

– Когда найдешь свою страшную тайну… Попрощайся со мной перед отъездом?

Глаза у него были синие-синие, как глубокое море.

– Обещаю.

– Спасибо, л'иив'ахк.

Л'эрт чуть изогнул бровь. Слово было ему совершенно незнакомо.

– Как-как ты меня назвала?

Ратиниара замерла. Ей и раньше случалось пересыпать свои фразы Верхней Речью – и ей показалось, что он на ней не говорит. Она почти незаметно вздохнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

– Ну раз уж ты не хочешь говорить своего имени – надо же мне как-то тебя называть. Или тебе не нравится?

– А что это значит?

– Ну это дословно не переводится… просто ласковое прозвище, – сказала она почти небрежно.

– Хорошо хоть не ругательное, – тихо хмыкнул он.

Дальше уточнять Л'эрт не стал.