В Сьемте же тем временем случилась беда, точнее, случилась-то она еще до приезда в город Жокруа с компанией. Из-за обильных дождей Клудмино вышла из берегов и смыла мост Ювелиров. Градоначальник с выборными решили ввести временный налог, чтобы отстроить мост, но народ неожиданно взбунтовался. Под такое дело вспомнили о прошлых «временных» податях, которые потом так и не отменили, кто-то крикнул, мол, раз мост ювелиров — пусть они и отстраивают! Всё равно подати с проходивших по реке судов шли им в карман, вот нехай и раскошеливаются, а мы и по Мясницкому походим, как до сих пор ходили. Он хоть и уже, не под графские, слышь, экипажи, а нам ничё, и такой сойдет.

Градоначальник, в спину которому, фигурально выражаясь, упирались кинжалы выборных (а выборные те — сплошь из «высоких» цехов), заблеял что-то о королевской воле и прочем. Не поверили, потребовали, чтоб вызвал из столицы комиссию, а до тех пор — накось выкуси, новый налог, гля, захотел ввести! Ты те поснимай сперва, которые были на храм Стрекозы Шароокой и на починку дорог. Храм построили давно (срамота, а не храм, по правде сказать!), про дороги забыли. А деньгу на шару сшибаешь по сей день, ворюга!

Короче, потребовали сдать ключи от города, счетные книги и книги с привилегиями — «пусть честные люди Сьемтом правят, пока королевская комиссия не разберется». Хотели еще нынешних выборных арестовать, за хищения и скверную заботу о городе, но те успели спрятаться в квартале Ювелиров, только одного и изловили, случайно. И случайно же приложили топориком по башке, но этого хватило. Вид крови подействовал на толпу, как вид обнаженной девицы на отсидевшего лет пять головореза.

— Что случилось? — спросил как-то вечером Жокруа у служаночки.

— Да в Ювелирах толстопузых потрошат, — скучно ответила та, подавая заказанное пиво.

На улицах громыхало и бряцало железом; «Справедливости!», «Дави воров!» — скандировали тут и там. Капитан выглянул в оконце и отшатнулся — снаружи на него смотрела чья-то немытая одноглазая харя. Обладатель хари погрозил капитану увесистым кулачиной, сплюнул на мостовую и покосолапил вслед за толпой, направлявшейся к Кварталу Ювелиров, «потрошить» и «давить» по справедливости.

Кое-кто из выпивавших уже поглядывал на К'Дунеля косо, так что он счел разумным удалиться в комнату, где застал Ясскена в очередной раз поглаживающим воздух пальцами — над махонькой жаровней, прямо над огнем. В такие моменты с трюньильцем разговаривать было бессмысленно, всё равно не откликался, так что Жокруа лег на койку, но не спал, прислушивался к звукам с улицы.