«Пёсушки», каждый размером с теленка-переростка, невозмутимо трусили по обе стороны от обоза. Все они были слепыми. К'Дунель знал, что в монастырях и храмах, посвященных Кроту Проницаюшему, щенкам выжигают глаза и обучают их по специальным методикам, которые позволяют собакам обходиться без зрения. При этом слух и нюх у «кротовых собак» оказываются во много раз более развитыми, чем у зрячих псов.

Телегу тряхнуло на очередном ухабе, и нога Жокруа на мгновение соскользнула с борта наружу. Бежавший рядом пес, не сбиваясь с хода, поднял голову и негромко зарычал.

— Уберите ногу, — посоветовал брат Готтвин. — Они очень хорошо помнят запах любого человека, когда-либо встречавшегося им. И для них все, кто не свой, заведомо являются врагами. А чтобы стать своим, как вы понимаете, недостаточно проехаться в монастырской телеге.

Капитан кивнул и, не чинясь, убрал ногу. Он не сомневался, что слова монаха — не пустая угроза. И подозревал: чтобы стать своим для «пёсушек», нужно нечто значительно большее, чем знакомство с обозниками. Не зря же почти все «кроты» носили на шее небольшие полотняные мешочки, о содержании которых никогда не рассказывали — в тех редких случаях, если находились желающие поспрашивать.

Однако, несмотря (и не глядя) на то что ногу он убрал, собака вдруг снова отозвалась низким, утробным рыком. На сей раз псину взволновало заунывное пение. К'Дунель оглянулся.

Их с Ясскеном и Элирсой посадили на телегу Ноздри, которая ехала впереди обоза. Позади же тянулись высокие, крытые холстиной фургоны с впряженными в них черными тяжеловозами. Холстина была старой, кое-где она порвалась и оттуда наружу время от времени выглядывало чье-нибудь бледное лицо или, когда начинал накрапывать дождик, высовывались руки, сложенные лодочкой, а потом снова исчезали в фургонных недрах. Всякий раз, когда это происходило, псы (около каждого фургона их бежало по меньшей мере трое-четверо) тихо, для острастки, взрыкивали. Возницы, с виду такие же висельники, как и Ноздря, посмеивались да знай погоняли лошадок. А монахи, сидевшие рядом, как правило, молчали, поплотнее закутавшись в рясы и натянув капюшоны на лица с черными повязками; молчали да перебирали чётки, каждая бусина которых изображала Проницающего.

К'Дунеля увиденное не удивило: именно так обычно и перевозили в Храм очередную партию священных жертв. Не удивило его и пение, донесшееся из фургонов.

Таких песен в народе ходило множество, и хотя их вряд ли часто пели в праздники или тем более в будни, но очередные священные жертвы очень быстро узнавали слова и разучивали мотив. Или стражники их обучают, чтоб веселей было ехать?.. — как думаешь, капитан?